Политическая сатира на режим Путина
Re: Артисты против Кремля
Со скрипом часы крутанутся назад,
вот, время и встало.
Вы 70 лет лизали им зад,
вам этого мало.
Свободен в движеньях великий народ,
что очень приятно.
Хлебнули свободы, гляди-ка,
не мед, поедем обратно.
К чему мордоваться нам сквозь бурелом,
где пни да коряги,
Мы смирно в знакомое стойло пойдем
под красные флаги.
Не надо невиданных гор и морей,
была бы охота:
Гораздо спокойней и как-то милей
родное болото.
Поверим опять в доброту сволочей
до новой до крови,
И выберем сами себе палачей -
нам это не внове.
Отнимем, разделим, достанется всем,
наполним корыто.
Под сводами храма устроим бассейн,
теперь только крытый.
Не дай только Бог призывать нас к огню
да на баррикады.
И я никого и ни в чем не виню,
так всем нам и надо.
Не пью валидол, не бегу на вокзал,
душа подустала.
Я просто с привычной тоской осознал,
насколько нас мало.
Спустя 20 лет, я опять осознал,
насколько нас мало...
Андрей Макаревич
Re: Артисты против Кремля
Российская рок-группа "Би-2" отреагировала на политические события в стране проникновенным клипом на песню "Забрали в армию".
Трек "Забрали в армию" войдет в новую пластинку "Би-2" под названием "Недетский альбом #16 плюс".
" Я признаться не думал, что может быть так. Кто вчера был мне другом, сегодня мой враг. Мы в прощальных объятиях стоим на краю. Ведь друг в друга стрелять нам", - поют рокеры.
Таким образом музыканты выразили протест тому, что российских парней забирают в армию и отправляют воевать в соседнюю Украину.
В начале ролика группа играет в в белоснежных костюмах на белом фоне, но когда мелодия ожесточается и подходит к кульминации, все пространство заливается алой краской, символизирующей кровь.
Россияне демонстративно облились кровью.
Трек "Забрали в армию" войдет в новую пластинку "Би-2" под названием "Недетский альбом #16 плюс".
" Я признаться не думал, что может быть так. Кто вчера был мне другом, сегодня мой враг. Мы в прощальных объятиях стоим на краю. Ведь друг в друга стрелять нам", - поют рокеры.
Таким образом музыканты выразили протест тому, что российских парней забирают в армию и отправляют воевать в соседнюю Украину.
В начале ролика группа играет в в белоснежных костюмах на белом фоне, но когда мелодия ожесточается и подходит к кульминации, все пространство заливается алой краской, символизирующей кровь.
Россияне демонстративно облились кровью.
Re: Артисты против Кремля
Россия. Маэстро! Урежьте марш!!!». Олег Басилашвили
![Изображение](http://zapros.my1.ru/_nw/94/39222577.jpg)
Я вот думаю: а что было бы, если бы Воланд прибыл в Москву сейчас. То есть не в Москву Сталина, а в Москву Путина? И время по сюжету подходящее — как раз весна, дело к маю.
Как вы помните, во время триумфального выступления своей свиты на московских подмостках «профессор» делает эдакое философское отступление, пристально рассматривая зрителей:
Ну что же, они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было...Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...
Когда некоторые нынешние аналитики уподобляют нашу эпоху тридцатым годам, они не совсем правы. Те люди, люди 30-х, действительно «напоминали прежних», дореволюционных. Манерами, бытом, представлениями. Булгаков это хорошо показывает. С нынешними россиянами людей 30-х по-настоящему роднит лишь одно: любовь к деньгам. Как же так, возразит кто-то. А отношение к власти, холуйские славословия, поголовная поддержка политики вождя? Разве всё это не похоже на нынешнюю 86-процентную поддержку Путина?
Отвечу: похоже, но только ВНЕШНЕ. У нас ситуация с общим качеством населения неизмеримо хуже, чем в 30-е годы. Хуже!
Когда мы видим кадры кинохроники, на которых монолитные колонны маршируют под лозунгами «Слава великому Сталину!», «Смерть троцкистским собакам!», мы должны видеть, что стоит за этим. А за этим стоит гражданская война, за этим годы геноцидного террора и социальной дискриминации. За этим стоит всепроникающий, как Интернет, страх. Вот что надо понимать.
Но когда современное российское большинство поддержало «крымнаш», поддержало «новороссию», у него за плечами был не опыт Соловков, не опыт раскулачивания, массовых расстрелов и Беломорканала. Нынешний обыватель не знает, что это такое — шаги НКВД ночью, за твоей дверью. Его не били по половым органам на допросах. Нет, у нынешнего большинства за плечами опыт совсем другой жизни: опыт жизни при демократии 90-х, пусть и очень несовершенной, да, но демократии. Наше большинство, так возлюбившее Путина, уже не знало страха и железного занавеса. Нынешнее большинство никто не запугивал и не принуждал. Когда советский народ в 1939-м, стоя на митингах по заводам и фабрикам, единодушно гавкал после нападения на Финляндию:«Да здравствует мирная политика Советского союза! Да здравствует великий Сталин! Мы полностью одобряем меры, принятые Советским правительством!» — я понимаю, что это происходило в стране ГУЛАГа. Попробуй-ка не поддержи. Если не выразишь одобрение — погибнешь лютой смертью.
Но тем, кто в марте прошлого года рукоплескал в Кремле по поводу «возвращения» Крыма — им удары сапогом по почкам и ГУЛАГ явно не грозили. Как и остальным 86-ти процентам. Ну ладно, не пойдёшь ты на митинг в поддержку «Крымнаш» — ну, выгонят с работы, это самое большее (но не расстреляют и на Колыму не ушлют). И, кстати, не всех же гоняют на эти митинги. Подавляющее большинство сидит себе дома и исповедует «Крымнаш» совершенно добровольно, наедине с собой и телевизором, в семейном кругу, по зову сердца, безо всякого давления и безо всякого стимулирующего страха. Они, эти люди, не прошли через мясорубку террора. Они имеют опыт достаточно свободной постсоветской жизни, у них загранпаспорта и выход в Интернет, но притом они уже готовы нести по улицам лозунги: «Слава великому Путину!» и «Смерть пятой колонне!». У них, в принципе, в 90-е был шанс стать нормальными людьми, войти в круг нормальных народов. Но нет, они по доброй воле выбрали сталинизм-2 и бредни о новом имперском величии — вот в чём коренное отличие наших современников от людей 30-х годов. Зная ВСЁ о сталинском терроре, наши современники, по данным «Левада-центра», его оправдывают, очевидно, надеясь, что новый террор лично их не затронет. То есть они, сволочи, согласны на репрессии, если будут «грести» ДРУГИХ. Если ДРУГИМ будут ломать судьбы; если ДРУГИХ будут гнобить, мучить и убивать. Вот какое у нас замечательное население сегодня.
Совок совершил ужасное дело: похоже, за время своей истории он истребил почти всех, кто мог бы воспринять свободу. Последний всплеск сопротивления — Новочеркасский бунт при Хрущёве. Когда потом появился шанс на свободу, воспользоваться им было уже некому. Воля к свободе осталась в Украине, в Прибалтике, в Грузии. Но не у нас, не у русских. У нас качество населения низведено ниже плинтуса. Оно не идёт ни в какое сравнение со сталинскими временами. Ибо тогда система всё-таки преодолевала сопротивление, с нею всё-таки боролись. Были крестьянские восстания, потом были власовцы. Был огромный пласт людей, ненавидящих Сталина и совок вообще. Недаром системе требовался ГУЛАГ. Сейчас он не нужен. ЭТОТ народ любит вождя и без ГУЛАГа. Страшное дело — рабство из-под палки. Но ещё страшнее — рабство без палки. Страшен совок в ватнике. Но страшнее совок на иномарке, в импортных шмотках, отдыхающий в Европе и притом ненавидящий Запад. Помнится, при совке власть обязывала хозяев личных домов вывешивать по праздникам красный флаг. Не вывесишь — будут неприятности. Сейчас никто никого не принуждает цеплять «колорадскую» ленточку на свой личный автомобиль — но цепляют все, сами цепляют, не замечая, как двусмысленно и даже комично этот круглогодичный «символ победы» выглядит на «мерседесе» или «фольксвагене».
Этот нынешний добровольный неосталинизм, добровольный отказ от возможности быть свободным — гораздо страшнее атмосферы 30-х годов. Он знаменует полную деградацию, возможно, уже необратимую. Это вырождение как следствие мощнейшей антиселекции, отрицательной калибровки. В великом русском языке есть слово «люди» и слово «ублюдки». Как видите, они вроде бы созвучны, похожи друг на друга (может даже показаться, что корень у них один). Однако значение этих слов совсем разное. И корни разные — «люд» и «блуд» соответственно. Между этими двумя словами при всём их некотором созвучии — дистанция огромного размера. Такая же, как между русскими 30-х годов и нами, нынешними русскими. Там, в 30-х, были всё-таки люди.
Начало перестройки было ознаменовано появлением знакового фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе. Собственно, перестроечная критика сталинизма началась с него. Главный смысл этого фильма был не воспринят, он показался тогда слишком радикальным и даже нигилистическим. Сын выкапывает из могилы труп отца-тирана и выбрасывает его с горы куда-то в мир — на ветер, на вечный позор. О, как тогда, в пору выхода фильма на экраны, многие клеймили эту яркую сцену, как оскорблялись ею! Фильм стал своего рода «проверкой на вшивость», проверкой готовности общества к переменам, к перерождению. Он нёс в себе послание, которое не было услышано: нас может спасти только радикальное отречение от скверны. Подобное тому, что совершила Восточная Европа. Но это не произошло. Покаяние — а именно в этом состояло послание фильма — не состоялось. Фильм, повторяю, не был услышан, и само это слово — покаяние — стало по большей части вызывать раздражение и озлобление, и чем дальше, тем сильнее. Призывы к покаянию стали восприниматься как оскорбление национального и личного достоинства: «Кому, НАМ каяться?! Перед кем?? Да мы всех их спасли от фашизма!!». Сегодня тема покаяния, звучавшая в годы перестройки, окончательно перечёркнута великой темой «вставания с колен». Её венец — «Крымнаш». Законченный исторический цикл: от фильма «Покаяние» до фильма «Путь на родину». Мы вернулись-таки «на родину». Кто-то, вспоминая картину Абуладзе, сказал, что зловонный труп тирана теперь подобран и водружён на старый пьедестал. Не совсем так. Этот полуразложившийся труп наши современники притащили к себе домой и усадили за семейный стол. В его обществе пьют чай. С ним подобострастно беседуют, с ним советуются. И если у трупа вдруг отваливается голова, её с извинениями прилаживают на место.
Так Вы говорите, мессир, люди как люди? Нет, увы, к нам это уже не относится. Это не про нас. Мы не «люди как люди», а некий продукт системы расчеловечивания. Покаяние могло пробудить в нас человеческое, но мы, потоптавшись немного на историческом перепутье, отвергли этот шанс. У людей 30-х такого шанса не было, и единственное, что нас роднит с ними, единственное, что мы от них унаследовали — их негатив: готовность стучать, трамвайное хамство и слабость к халяве. Несмотря на то, что Москва сейчас сияет модными бутиками, навроде миланских и прочих, нынешняя публика, думаю, так же ломанулась бы в «магазин» Геллы на сцене театра Варьете. И коварные купюры, дождём слетающие с потолка, хватала бы только так, за милую душу. Путин смекнул, как можно купить эту «милую душу». Он пытается Вам подражать, мессир. «Наш Крым» — это тот же «магазин» Геллы на сцене современности. Хит сезона «русской весны». Интересно, кто в роли Геллы? Вероятно, блядские российские СМИ с трупными пятнами на руках. Народ вот уже год активно и упоительно примеряет на себя Крым, приговаривая:«Шикарно! Качественно! Патриотично! А как оперативно провернули! Глазом не успели моргнуть!». На что надеется Путин? На то, что иллюзия, морок станет вечной реальностью? Даже Вы, мессир, на это не посягали. Морок развеется, оставив только срам и массовый визг. Вам-то что, мессир, Вы встали и ушли. А Путину податься некуда: он не вольный художник, в отличие от Вас, он директор-хозяин этого, блин, «Варьете». Он обречён метаться по рушащемуся зданию, среди разочарованной, озлобленной, взбешённой публики, теряющей человеческие признаки. Вот такой театр. «Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!!!».
Олег Басилашвили
![Изображение](http://zapros.my1.ru/_nw/94/39222577.jpg)
Я вот думаю: а что было бы, если бы Воланд прибыл в Москву сейчас. То есть не в Москву Сталина, а в Москву Путина? И время по сюжету подходящее — как раз весна, дело к маю.
Как вы помните, во время триумфального выступления своей свиты на московских подмостках «профессор» делает эдакое философское отступление, пристально рассматривая зрителей:
Ну что же, они — люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было...Человечество любит деньги, из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или из золота. Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних... квартирный вопрос только испортил их...
Когда некоторые нынешние аналитики уподобляют нашу эпоху тридцатым годам, они не совсем правы. Те люди, люди 30-х, действительно «напоминали прежних», дореволюционных. Манерами, бытом, представлениями. Булгаков это хорошо показывает. С нынешними россиянами людей 30-х по-настоящему роднит лишь одно: любовь к деньгам. Как же так, возразит кто-то. А отношение к власти, холуйские славословия, поголовная поддержка политики вождя? Разве всё это не похоже на нынешнюю 86-процентную поддержку Путина?
Отвечу: похоже, но только ВНЕШНЕ. У нас ситуация с общим качеством населения неизмеримо хуже, чем в 30-е годы. Хуже!
Когда мы видим кадры кинохроники, на которых монолитные колонны маршируют под лозунгами «Слава великому Сталину!», «Смерть троцкистским собакам!», мы должны видеть, что стоит за этим. А за этим стоит гражданская война, за этим годы геноцидного террора и социальной дискриминации. За этим стоит всепроникающий, как Интернет, страх. Вот что надо понимать.
Но когда современное российское большинство поддержало «крымнаш», поддержало «новороссию», у него за плечами был не опыт Соловков, не опыт раскулачивания, массовых расстрелов и Беломорканала. Нынешний обыватель не знает, что это такое — шаги НКВД ночью, за твоей дверью. Его не били по половым органам на допросах. Нет, у нынешнего большинства за плечами опыт совсем другой жизни: опыт жизни при демократии 90-х, пусть и очень несовершенной, да, но демократии. Наше большинство, так возлюбившее Путина, уже не знало страха и железного занавеса. Нынешнее большинство никто не запугивал и не принуждал. Когда советский народ в 1939-м, стоя на митингах по заводам и фабрикам, единодушно гавкал после нападения на Финляндию:«Да здравствует мирная политика Советского союза! Да здравствует великий Сталин! Мы полностью одобряем меры, принятые Советским правительством!» — я понимаю, что это происходило в стране ГУЛАГа. Попробуй-ка не поддержи. Если не выразишь одобрение — погибнешь лютой смертью.
Но тем, кто в марте прошлого года рукоплескал в Кремле по поводу «возвращения» Крыма — им удары сапогом по почкам и ГУЛАГ явно не грозили. Как и остальным 86-ти процентам. Ну ладно, не пойдёшь ты на митинг в поддержку «Крымнаш» — ну, выгонят с работы, это самое большее (но не расстреляют и на Колыму не ушлют). И, кстати, не всех же гоняют на эти митинги. Подавляющее большинство сидит себе дома и исповедует «Крымнаш» совершенно добровольно, наедине с собой и телевизором, в семейном кругу, по зову сердца, безо всякого давления и безо всякого стимулирующего страха. Они, эти люди, не прошли через мясорубку террора. Они имеют опыт достаточно свободной постсоветской жизни, у них загранпаспорта и выход в Интернет, но притом они уже готовы нести по улицам лозунги: «Слава великому Путину!» и «Смерть пятой колонне!». У них, в принципе, в 90-е был шанс стать нормальными людьми, войти в круг нормальных народов. Но нет, они по доброй воле выбрали сталинизм-2 и бредни о новом имперском величии — вот в чём коренное отличие наших современников от людей 30-х годов. Зная ВСЁ о сталинском терроре, наши современники, по данным «Левада-центра», его оправдывают, очевидно, надеясь, что новый террор лично их не затронет. То есть они, сволочи, согласны на репрессии, если будут «грести» ДРУГИХ. Если ДРУГИМ будут ломать судьбы; если ДРУГИХ будут гнобить, мучить и убивать. Вот какое у нас замечательное население сегодня.
Совок совершил ужасное дело: похоже, за время своей истории он истребил почти всех, кто мог бы воспринять свободу. Последний всплеск сопротивления — Новочеркасский бунт при Хрущёве. Когда потом появился шанс на свободу, воспользоваться им было уже некому. Воля к свободе осталась в Украине, в Прибалтике, в Грузии. Но не у нас, не у русских. У нас качество населения низведено ниже плинтуса. Оно не идёт ни в какое сравнение со сталинскими временами. Ибо тогда система всё-таки преодолевала сопротивление, с нею всё-таки боролись. Были крестьянские восстания, потом были власовцы. Был огромный пласт людей, ненавидящих Сталина и совок вообще. Недаром системе требовался ГУЛАГ. Сейчас он не нужен. ЭТОТ народ любит вождя и без ГУЛАГа. Страшное дело — рабство из-под палки. Но ещё страшнее — рабство без палки. Страшен совок в ватнике. Но страшнее совок на иномарке, в импортных шмотках, отдыхающий в Европе и притом ненавидящий Запад. Помнится, при совке власть обязывала хозяев личных домов вывешивать по праздникам красный флаг. Не вывесишь — будут неприятности. Сейчас никто никого не принуждает цеплять «колорадскую» ленточку на свой личный автомобиль — но цепляют все, сами цепляют, не замечая, как двусмысленно и даже комично этот круглогодичный «символ победы» выглядит на «мерседесе» или «фольксвагене».
Этот нынешний добровольный неосталинизм, добровольный отказ от возможности быть свободным — гораздо страшнее атмосферы 30-х годов. Он знаменует полную деградацию, возможно, уже необратимую. Это вырождение как следствие мощнейшей антиселекции, отрицательной калибровки. В великом русском языке есть слово «люди» и слово «ублюдки». Как видите, они вроде бы созвучны, похожи друг на друга (может даже показаться, что корень у них один). Однако значение этих слов совсем разное. И корни разные — «люд» и «блуд» соответственно. Между этими двумя словами при всём их некотором созвучии — дистанция огромного размера. Такая же, как между русскими 30-х годов и нами, нынешними русскими. Там, в 30-х, были всё-таки люди.
Начало перестройки было ознаменовано появлением знакового фильма «Покаяние» Тенгиза Абуладзе. Собственно, перестроечная критика сталинизма началась с него. Главный смысл этого фильма был не воспринят, он показался тогда слишком радикальным и даже нигилистическим. Сын выкапывает из могилы труп отца-тирана и выбрасывает его с горы куда-то в мир — на ветер, на вечный позор. О, как тогда, в пору выхода фильма на экраны, многие клеймили эту яркую сцену, как оскорблялись ею! Фильм стал своего рода «проверкой на вшивость», проверкой готовности общества к переменам, к перерождению. Он нёс в себе послание, которое не было услышано: нас может спасти только радикальное отречение от скверны. Подобное тому, что совершила Восточная Европа. Но это не произошло. Покаяние — а именно в этом состояло послание фильма — не состоялось. Фильм, повторяю, не был услышан, и само это слово — покаяние — стало по большей части вызывать раздражение и озлобление, и чем дальше, тем сильнее. Призывы к покаянию стали восприниматься как оскорбление национального и личного достоинства: «Кому, НАМ каяться?! Перед кем?? Да мы всех их спасли от фашизма!!». Сегодня тема покаяния, звучавшая в годы перестройки, окончательно перечёркнута великой темой «вставания с колен». Её венец — «Крымнаш». Законченный исторический цикл: от фильма «Покаяние» до фильма «Путь на родину». Мы вернулись-таки «на родину». Кто-то, вспоминая картину Абуладзе, сказал, что зловонный труп тирана теперь подобран и водружён на старый пьедестал. Не совсем так. Этот полуразложившийся труп наши современники притащили к себе домой и усадили за семейный стол. В его обществе пьют чай. С ним подобострастно беседуют, с ним советуются. И если у трупа вдруг отваливается голова, её с извинениями прилаживают на место.
Так Вы говорите, мессир, люди как люди? Нет, увы, к нам это уже не относится. Это не про нас. Мы не «люди как люди», а некий продукт системы расчеловечивания. Покаяние могло пробудить в нас человеческое, но мы, потоптавшись немного на историческом перепутье, отвергли этот шанс. У людей 30-х такого шанса не было, и единственное, что нас роднит с ними, единственное, что мы от них унаследовали — их негатив: готовность стучать, трамвайное хамство и слабость к халяве. Несмотря на то, что Москва сейчас сияет модными бутиками, навроде миланских и прочих, нынешняя публика, думаю, так же ломанулась бы в «магазин» Геллы на сцене театра Варьете. И коварные купюры, дождём слетающие с потолка, хватала бы только так, за милую душу. Путин смекнул, как можно купить эту «милую душу». Он пытается Вам подражать, мессир. «Наш Крым» — это тот же «магазин» Геллы на сцене современности. Хит сезона «русской весны». Интересно, кто в роли Геллы? Вероятно, блядские российские СМИ с трупными пятнами на руках. Народ вот уже год активно и упоительно примеряет на себя Крым, приговаривая:«Шикарно! Качественно! Патриотично! А как оперативно провернули! Глазом не успели моргнуть!». На что надеется Путин? На то, что иллюзия, морок станет вечной реальностью? Даже Вы, мессир, на это не посягали. Морок развеется, оставив только срам и массовый визг. Вам-то что, мессир, Вы встали и ушли. А Путину податься некуда: он не вольный художник, в отличие от Вас, он директор-хозяин этого, блин, «Варьете». Он обречён метаться по рушащемуся зданию, среди разочарованной, озлобленной, взбешённой публики, теряющей человеческие признаки. Вот такой театр. «Сеанс окончен! Маэстро! Урежьте марш!!!».
Олег Басилашвили
Re: Артисты против Кремля
Лия АХЕДЖАКОВА: «За нашу и вашу культуру!»
16 несвоевременных тезисов народной артистки — о людях, отвечающих за время, о людях, отвечающих времени, и о людях, выразивших дух эпохи, а также о том, чем мы ранены и убиты перед тем, как прийти на работу, и о целительной силе творчества и сострадания.
![Изображение](http://www.novayagazeta.ru/storage/c/2015/06/21/1434900132_500091_1.jpg)
1. Невозможно дышать в этой душной атмосфере общей агрессии и неврастении. Какая-то жуткая истерика идет. И со всех сторон, между прочим.
Есть Лиза Глинка, которая вывозит на лечение в Россию больных детей из Донецка. Есть Чулпан Хаматова, которая делает великое дело: спасает детей от страшных болезней.
И вот из-за того, что Лиза и Чулпан обращались к властям, они оплеваны, им треплют нервы и причиняют огромную душевную боль, их обвиняют, терзают на всех каналах. В том числе — что ужаснее всего! — на демократических, на самых лучших.
Зачем? За что?
Другая сторона называет себя «патриотами». Это те, кто вцепляется просто в горло. То, что они делали с Макаревичем, — уму непостижимо.
Потом появилась… знаете, этого не было, не было, не было, а сейчас прямо расцвела эпидемия доносов.
И вот уже хуже этого ничего нет.
Опять у нас армия стукачей.
Донести на этот фонд или на тот: отследите, пожалуйста, они точно агенты ЦРУ, они получают деньги прямо из Америки… А этот Саакашвили, мерзавец, он точно агент ЦРУ…
Как вообще могла вернуться в нашу жизнь, в сам язык эта жуть: «враг народа»?!
Когда именно все по-новой возникло — не заметила. Но когда сама попала во «враги народа», сильно заметила. (Смеется).
Прямо на моем спектакле в одном городе разбрасывали листовки, где про меня было написано: «Осторожно: русофоб!» Из этой листовки выходило, что я — и «пятая колонна», и поклонница Майдана — Украины — Порошенко — Яценюка — Нади Савченко… Нет, не то чтобы это все неправда, что они обо всем врут. Я, действительно, люблю Украину и не люблю, к примеру, Януковича. Но я не «враг народа» во всех ипостасях.
![Изображение](http://www.novayagazeta.ru/storage/c/2015/06/21/1434883239_343326_24.jpg)
Таких листовок было много, весь пол ими устлали.
А зрительный зал там оказался потрясающий. Особенно теплый и особенно доброжелательный.
И те, кто пришел на наш спектакль, — все как один, не сговариваясь, молча! — листовки подобрали и выбросили в урны. (Я еле успела одну прихватить себе на память).
Распространяет эти листовки организация НОД, которую возглавляет Федоров, депутат. Вот это, видать, его прямая гражданская позиция — преследовать людей, которые думают иначе, чем он.
А тут еще меня «кургиняновские» начали жрать. «Сопротивление родителей» — так называется их организация. Я и к ним попала под раздачу.
2. Телевидение не смотрю. Как сказала моя подруга Покровская: «Я это выключаю сразу, боюсь поверить». Замечательно, да? Я ее спрашиваю: «Ты Мамонтова сейчас смотришь, Алла?» Она говорит: «Да ты что, я выключаю сразу, боюсь поверить».
Но иногда все-таки включаю телевизор. Чтоб не быть голословной, если вдруг кого-то начну обвинять. Или чтоб нечаянно не восхититься человеком в то время, как он окажется просто стукачом.
Теперь надо быть очень внимательным к тому, что делают люди. Потому что можно стать другом стукача или предателя какого-нибудь, а можно обидеться на человека, который мужественно себя ведет.
И вот когда я смотрю шабаши телевизионные, очень страшно становится. Мне кажется, что результатом этого будет какая-то страшная война. Они разогревают, как примус, ингредиенты войны. Они кипятят войну.
3. Спасает работа. Только это и спасает. А убиваться, что тебя «обложили», — ну это сойдешь с ума. Истерия на истерию – будет ужас.
Хотя все равно, когда человек живет в этой атмосфере, то все, что он делает, окрашено этим фоном. Этот фон сопровождает твою работу, твою жизнь, твой отдых, это то, в чем ты варишься.
Но вот сейчас мы репетируем спектакль по пьесе Людмилы Улицкой. Режиссер Марфа Горовец, ученица Сергея Женовача. Я так люблю Женовача и все, что он делает. А Марфа — дочь актера Юры Назарова, которого я очень хорошо знаю.
Вера Мартынова, художница, — ученица замечательного Димы Крымова. Она сделала совершенно необыкновенные декорации. А продюсер Ефим Спектор.
Пьеса называется «Мой внук Вениамин».
И там еще чудные у меня партнерши: Надя Лумпова, она играет Золушку в «Практике», это тоже спектакль Марфы Горовец, и актриса из Александринки, она и во МХАТе играла — Александра Ислентьева. И с нами играет молодой прекрасный Глеб Пускепалис, сын моего любимого актера Сергея Пускепалиса. Мы иногда цапаемся. По делу, на репетициях. Я в одну сторону тяну, они в другую. Но Марфа побеждает всегда. Она умная, сильная и красавица. Из актрисы стала режиссером. И хорошим режиссером. Я просто счастлива с ней работать.
Так что я репетирую, репетирую, и меня окружают люди, с которыми мы говорим на одном языке, и я не боюсь вызвать у них агрессию.
И — вот это дико важно! — когда мы репетируем, все дурное, все, чем мы были убиты и ранены перед тем, как прийти на работу, — куда-то уходит. Надо хоть на время обо всем плохом забывать. Забывать и работать.
Конечно, есть друзья, с которыми у меня раскол. То, что сейчас происходит в стране, встает между нами. Даже очень неглупые люди, близкие мне, вдруг резко окрысились на меня, и мы не находим общий язык. Какие у них аргументы? Да никакие. Такие же, как у Первого канала, как у НТВ, как у всех информационных каналов наших.
И вот мы с Вовой (муж Лии Ахеджаковой, фотокорреспондент Владимир Персиянов. — З. Е.), как два подпольщика, сидим и по телевизору только «Дождь» смотрим. Это чтобы знать внутреннюю информацию. А утром Вовка несет мне «Новую газету». Ваша газета как воздух. Когда меня спрашивают, почему я читаю «Новую газету», говорю: «Ну должна же я знать, что я на самом деле думаю». (Смеется.)
4. А театр… нет, он все-таки жив, жив курилка, жив! Хороший театр формирует хорошего человека. Формирует личность, интеллигента. И хороший театр создает культурную атмосферу в городе.
Я много езжу со своими спектаклями по стране, и с антрепризой бываю в маленьких городах, и снимаюсь в маленьких городах. И вот приезжаешь в такой маленький город, в маленький театр, заходишь в гримерную: столики все поломанные, пол в дырах, в каких-то латочках, не ремонтировали все это чуть ли не с 1945 года… А выходишь на сцену, и хотя и сцена, и зал тоже давно не знали ремонта, а сцена — уютная, вот бывают такие сцены, намоленные, ее сразу чувствуешь, это та эманация, которая передается в ту же секунду. И дыхание зала говорит тебе о том, что этот город любит театр. Принимают каждое слово. Играть фальшиво — это отпадает сразу. И ты становишься вдруг очень хорошим артистом, очень честным, и любая фальшь в тебе умирает.
И какие благородные и благодарные зрители, и как они понимают тонкие вещи, как понимают подтекст, как чувствуют метафору. Значит, этот театр сформировал этот город. Хотя и видно, что ремонта не было (вздыхает) с 1945 года.
Я бывала в таких театрах. Обычно это вызывает слезы.
Не знаю, как сформулировать, чтобы рассказать о сердечности, доброжелательности и добродушии маленьких залов в этих маленьких театрах. Такой зал пошлость не простит. Они не будут свистеть, они не будут хулиганить, но они не примут пошлость. И я не могу сказать, что такие города очень редкие в России. Нет, они совсем не редкие.
5. Я очень люблю людей. На моем пути часто встречаются совершенно необыкновенные люди с такими непохожестями, с такой судьбой, с такой добротой… У меня складываются с ними какие-то отношения, сначала они просто приходят на спектакли, потом звонят, потом постепенно случается дружба, потом я начинаю заниматься их жизнью…
Ужасно люблю молодых. И у нас в театре, и вне театра. Вот есть такие молодые, очень симпатичные люди — иногда актеры, иногда нет, — которые тебе становятся родными, и я понимаю, что мое участие в их жизни для них имеет какой-то смысл.
Подхватила я как-то на митинге одну молодую женщину, мать пятерых детей. Из этих пятерых ее детей — трое приемные, представляете? И вот уже у нас завязалась дружба, чему я очень рада.
6. Нет, я не всегда хожу на митинги. Но иногда, когда очень дорогие для меня люди просят прийти и что-то сказать, я понимаю, что нельзя этого не сделать, невозможно не пойти.
У Галича меня поразила совершенно эта формула: «Очень просто попасть в богачи, очень просто попасть в первачи, очень просто попасть в палачи — промолчи, промолчи, промолчи».
7. И хотя я и вправду очень, очень люблю людей, абсолютно не в состоянии понять: откуда же берутся стукачи?
Я обожаю Казань, это дивный город. А, оказывается, там был СИЗО, где какие-то уроды пытали человека, порвали ему все внутренности…
Вот узнаю о таких монстрах, о такой жестокости и думаю: эти все палачи, которые пытали во времена оны и пытают сегодня, чтобы выбить показания, — они в театр ходили детьми? Какая мама у них была? Почему вообще есть такое? Вот это для меня загадка: откуда берутся эти монстры?
8. Интеллигентный человек — продукт того, что читает, и того, что думает.
Ты живешь в атмосфере культуры, ты не можешь не ходить в музеи, ты не можешь не ходить в театры, ты не можешь не читать знаковые какие-то очень важные вещи в современной литературе и не перечитывать классику. Ты просто не имеешь права этого не делать, потому что иначе тебе нечего будет думать. Нечего и нечем.
9. Моя подруга Алла Будницкая в интервью «Комсомольской правде» сказала: «Вот сидим с Лиечкой Ахеджаковой на даче и ждем, когда расцветут вишни». Невинная фраза, да? Какой криминал: ждать, когда расцветут вишни? Мне, правда, вот уж так прямо сидеть на даче и ничего не делать, а только ждать, когда расцветут вишни, некогда, — я в эту страшную жару в Москве с утра до ночи репетировала, но не в этом дело. На сайте «Комсомольской правды» столько было комментариев на эту единственную фразу обо мне! И все заканчивались одним посылом: пусть она убирается из нашей России! Она — то есть я.
Понятно, что есть целая служба, которой дают указания, кого троллить, дают фамилию, и где бы и в каком контексте эта фамилия ни появилась, на нее кучу грязи выливают. Тут я как-то выступила на «Эхе Москвы», открываю потом сайт «Эха…», и там тоже в мой адрес — грязь, оскорбления, обвинения. И все на один манер заканчивается: «Раньше ходил в «Современник», теперь больше не пойду». Ну да, назло кондуктору пойду пешком.
Думаю, я у них не одна такая, есть и покруче, кого надо обливать грязью.
10. Правильно режиссер Александр Сокуров сказал, когда ему 12 июня вручали Государственную премию за 2014 год: «Вроде бы сегодня праздник, а на душе тревожно». Тревожно, да. У меня нет ощущения мирной жизни. Каждый день кого-нибудь уничтожают.
Каждый день кто-то из Думы (это одна и та же группа людей, все их фамилии известны) придумывает какую-нибудь карательную акцию.
Вот как с «Династией». Это же просто страшный прецедент. Который меняет вообще все, меняет нашу жизнь. То, что произошло с «Династией», — не частный случай. Это обвал, это катастрофа.
Я Алексея Зимина знаю, но мало очень. Знаю, что это замечательный человек, что именно благодаря ему как-то наука наша еще теплится. Самое главное: он переводил все научные последние книги для молодых ученых. То, чего никто не делал. Переводил книги для молодых и молодых. И бесплатно рассылал научную литературу по всей стране. Занимался просветительством, поддерживал именно научно-популярную литературу и научно-техническую и давал гранты молодым перспективным ученым. И теперь этот человек вынужден был покинуть страну.
Или вот выступает первый заместитель министра культуры Владимир Аристархов и начинает говорить о пагубности существования «Золотой маски».
То есть: почти все позиции — карательные. По уничтожению. На уничтожение. Почти все законы, поправки к законам, действия властей, они почти все, за редким исключением, карательного свойства.
А то, что произошло в Новосибирске, в театре оперы и балета с «Тангейзером»? Это как можно назвать? Что сделали с Борисом Мездричем, одним из лучших директоров России? Сняли, потом вдруг сказали, что он возглавит питерский театр, потом — нет, это вышла ошибка.
Вообще уголовное дело с подачи церкви — это нечто! Вы можете себе представить, что папа Франциск на кого-нибудь подаст за что-нибудь в суд и пришьет кому-то уголовное дело?
Мы не должны простить «Тангейзер».
Мы не должны простить «Династию».
Мы не должны простить убийство Бори Немцова. (Нет, на самом деле мы не простили это убийство. Но будто смирились с тем, что заказчиков его никогда не узнаем. А не должны смиряться.)
11. Я была лично знакома с Борисом Немцовым. Ну, просто знакома. Шапочно. При встречах где-то: «Здравствуйте». — «Здравствуйте». — «Как вы?» — «Ну, ничего, спасибо». — «Ой, был на вашем спектакле». — «Ой, спасибо». Все.
Но я обожала этого человека! Он мне так нравился! Во всем!
На одном правозащитном круглом столе, помню, он шел по фойе и таким матом крыл кого-то в телефон. И тут же всем встреченным — нежно: «Здравствуйте! Здравствуйте!» И почему-то мне и это тоже очень было симпатично. Он был прекрасен. Вот какой-то человек эпохи Возрождения!
Сколько его ни полоскали, я никогда от него не отвернулась.
12. Я поддерживала и Бориса Николаевича Ельцина. И сейчас, когда в него кидают петарды, я тех, кто бросает эти петарды, ненавижу.
О, как мне досталось тогда, в октябре 1993 года, за поддержку Ельцина. Но я ни о чем не жалею. Я тогда сказала одно: не хочу ругать президента. А что, было бы лучше, если бы в октябре 1993 года победили те, кто пошел против Ельцина?
А сегодня я из того же телевизора узнаю, что и на фонд Горбачева замахнулись, и к нему уже лепят: «иностранный агент»… Это же просто чума! Полная чума!
Михаил Сергеевич Горбачев — это действительно «наше все», он наша история. Всем лучшим в нашей современной истории мы обязаны Михаилу Сергеевичу, а потом Борису Николаевичу.
И о Раисе Максимовне Горбачевой я то и дело гадости в телевизоре слышу. И ее эти «лжепатриоты» в чем-то заподозрили, и вот уже вовсю вопят — не единого факта не приводя! — что она втянула Михаила Сергеевича в какие-то недозволенные вещи… Как рука поднимается на такое?!
Возможность охаять Михаила Сергеевича Горбачева — это так у нас сегодня понимают свободу? А я скажу: те, кто этим столь самозабвенно занимается, они не могут самореализоваться иначе, они должны засветиться именно на этой грязи. У них должна — только из-за этого, больше не из-за чего — стать узнаваемая фамилия. Они должны — только благодаря этим подлостям — иметь своих поклонников. Или надо от чего отмазаться.
13. У меня любимое о патриотизме из Салтыкова-Щедрина: «Опять о патриотизме заговорили. Видать, проворовались. Точно».
14. Я, с одной стороны, зла на интеллигенцию за то, что они кусают руку, которая им протягивается. Но, с другой стороны, когда поносят интеллигенцию, убить готова.
Вот у меня есть такая приятельница в Центре Сахарова — Тамара Лежнина, немолодая и очень интеллигентная женщина. Она у метро «Парк культуры» собирала подписи. Надо было в Думу сдать 100 тысяч за «болотников». Что ей только не говорили прохожие! Дождь, снег, холод голимый. А ей говорили: «И тебя надо засудить и посадить». Но она продолжала и продолжала собирать подписи, и собрала очень много. Не все у нас хотят только «засудить и посадить».
Или наша великая правозащитница, очень даже интеллигентка Людмила Михайловна Алексеева, которая стояла у Госдумы в одиночном пикете в свои 87 лет. Или наш могучий, тоже ведь интеллигент Сергей Адамович Ковалев…
Вот совсем недавно Людмила Алексеева, Сергей Ковалев, Валерий Борщев и Лев Пономарев протестовали против нового законопроекта, суть которого поражает воображение: он разрешает применять физическую силу и спецсредства (включая дубинки и электрошокеры) к заключенным не только в случаях угрозы физической безопасности сотрудников или других лиц (как это было раньше), но и в любых случаях нарушения распорядка. То есть: по любому поводу! Не так посмотрел на начальника колонии — вот тебе и повод для электрошокера!
А интеллигенты Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, вообще все те семь человек, что в августе 1968 года вышли на Красную площадь в знак протеста против ввода войск в Чехословакию?!
Они и вправду вышли за нашу и вашу свободу. Тогда это так страшно было!
И это опять называется словом «культура». Это общая культура — помнить тех, кто в жуткое время выходил к Кремлевской стене за нашу и вашу свободу.
Но чтобы это знать и чтобы помнить, надо опять же хотеть знать и хотеть помнить: включаться в традицию, искать «властителей дум» не только в своей тусовке… И читать книжки, ходить в театры. И — думать, думать, думать.
До какой степени происходит в наше время актуализация, я вижу по тому, как сейчас мощно принимают зрители в театре «Современник» наш спектакль по воспоминаниям Евгении Гинзбург «Крутой маршрут»! В зале очень много молодежи, прекрасных лиц. И это совсем другие люди, чем в телевизоре. Они как-то очень осознанно и очень достойно смотрят и слушают. И возбуждают в тебе «дар отдачи».
15. С Людмилой Михайловной Алексеевой мы часто встречались на суде по «болотникам», сидели рядом. То, что было на том суде — умирать буду, не забуду. Я же человек театра, я хорошо понимаю все в театре. Так вот: суд над «болотниками» — это был абсолютный театр абсурда, это был просто ужас.
Родители ребят-«болотников» привыкли, смирились с произволом на самом суде и не возбуждались, не протестовали, иначе их сразу выводили из зала. А когда я попыталась чем-то возмутиться, передо мной встал во весь рост охранник, или кто он такой, омоновец, с шокером на поясе, и сказал, чтобы я вышла из зала. Меня как-то отстояли, но не в этом дело. Помню, как Людмиле Михайловне стало на суде плохо один раз, потом второй раз. Но она ходила почти на все заседания. И защищала как могла этих ни в чем не повинных мальчиков и девочек, которые вышли на разрешенный митинг и которые никаких безобразий там не совершали.
«Болотники» все равно получили сроки. Но кого-то Алексеева вытащила, выцарапала, а кому-то дали меньше, чем собирались. Я уверена: если бы не ее заступничество, все было бы гораздо хуже.
Слова, в том числе и слова спора, слабеют, выхолащиваются. А действия и поступки остаются. Не все должно быть — только поединок, схватка, борьба. Важен и диалог. Или — взаимодействие. Там, где это возможно.
16. Надо думать о тех, кто страдает. И понимать, что в эти страдания надо как-то вкладываться. И как-то помогать. Целительная сила — в этом.
Записала Зоя ЕРОШОК
16 несвоевременных тезисов народной артистки — о людях, отвечающих за время, о людях, отвечающих времени, и о людях, выразивших дух эпохи, а также о том, чем мы ранены и убиты перед тем, как прийти на работу, и о целительной силе творчества и сострадания.
![Изображение](http://www.novayagazeta.ru/storage/c/2015/06/21/1434900132_500091_1.jpg)
1. Невозможно дышать в этой душной атмосфере общей агрессии и неврастении. Какая-то жуткая истерика идет. И со всех сторон, между прочим.
Есть Лиза Глинка, которая вывозит на лечение в Россию больных детей из Донецка. Есть Чулпан Хаматова, которая делает великое дело: спасает детей от страшных болезней.
И вот из-за того, что Лиза и Чулпан обращались к властям, они оплеваны, им треплют нервы и причиняют огромную душевную боль, их обвиняют, терзают на всех каналах. В том числе — что ужаснее всего! — на демократических, на самых лучших.
Зачем? За что?
Другая сторона называет себя «патриотами». Это те, кто вцепляется просто в горло. То, что они делали с Макаревичем, — уму непостижимо.
Потом появилась… знаете, этого не было, не было, не было, а сейчас прямо расцвела эпидемия доносов.
И вот уже хуже этого ничего нет.
Опять у нас армия стукачей.
Донести на этот фонд или на тот: отследите, пожалуйста, они точно агенты ЦРУ, они получают деньги прямо из Америки… А этот Саакашвили, мерзавец, он точно агент ЦРУ…
Как вообще могла вернуться в нашу жизнь, в сам язык эта жуть: «враг народа»?!
Когда именно все по-новой возникло — не заметила. Но когда сама попала во «враги народа», сильно заметила. (Смеется).
Прямо на моем спектакле в одном городе разбрасывали листовки, где про меня было написано: «Осторожно: русофоб!» Из этой листовки выходило, что я — и «пятая колонна», и поклонница Майдана — Украины — Порошенко — Яценюка — Нади Савченко… Нет, не то чтобы это все неправда, что они обо всем врут. Я, действительно, люблю Украину и не люблю, к примеру, Януковича. Но я не «враг народа» во всех ипостасях.
![Изображение](http://www.novayagazeta.ru/storage/c/2015/06/21/1434883239_343326_24.jpg)
Таких листовок было много, весь пол ими устлали.
А зрительный зал там оказался потрясающий. Особенно теплый и особенно доброжелательный.
И те, кто пришел на наш спектакль, — все как один, не сговариваясь, молча! — листовки подобрали и выбросили в урны. (Я еле успела одну прихватить себе на память).
Распространяет эти листовки организация НОД, которую возглавляет Федоров, депутат. Вот это, видать, его прямая гражданская позиция — преследовать людей, которые думают иначе, чем он.
А тут еще меня «кургиняновские» начали жрать. «Сопротивление родителей» — так называется их организация. Я и к ним попала под раздачу.
2. Телевидение не смотрю. Как сказала моя подруга Покровская: «Я это выключаю сразу, боюсь поверить». Замечательно, да? Я ее спрашиваю: «Ты Мамонтова сейчас смотришь, Алла?» Она говорит: «Да ты что, я выключаю сразу, боюсь поверить».
Но иногда все-таки включаю телевизор. Чтоб не быть голословной, если вдруг кого-то начну обвинять. Или чтоб нечаянно не восхититься человеком в то время, как он окажется просто стукачом.
Теперь надо быть очень внимательным к тому, что делают люди. Потому что можно стать другом стукача или предателя какого-нибудь, а можно обидеться на человека, который мужественно себя ведет.
И вот когда я смотрю шабаши телевизионные, очень страшно становится. Мне кажется, что результатом этого будет какая-то страшная война. Они разогревают, как примус, ингредиенты войны. Они кипятят войну.
3. Спасает работа. Только это и спасает. А убиваться, что тебя «обложили», — ну это сойдешь с ума. Истерия на истерию – будет ужас.
Хотя все равно, когда человек живет в этой атмосфере, то все, что он делает, окрашено этим фоном. Этот фон сопровождает твою работу, твою жизнь, твой отдых, это то, в чем ты варишься.
Но вот сейчас мы репетируем спектакль по пьесе Людмилы Улицкой. Режиссер Марфа Горовец, ученица Сергея Женовача. Я так люблю Женовача и все, что он делает. А Марфа — дочь актера Юры Назарова, которого я очень хорошо знаю.
Вера Мартынова, художница, — ученица замечательного Димы Крымова. Она сделала совершенно необыкновенные декорации. А продюсер Ефим Спектор.
Пьеса называется «Мой внук Вениамин».
И там еще чудные у меня партнерши: Надя Лумпова, она играет Золушку в «Практике», это тоже спектакль Марфы Горовец, и актриса из Александринки, она и во МХАТе играла — Александра Ислентьева. И с нами играет молодой прекрасный Глеб Пускепалис, сын моего любимого актера Сергея Пускепалиса. Мы иногда цапаемся. По делу, на репетициях. Я в одну сторону тяну, они в другую. Но Марфа побеждает всегда. Она умная, сильная и красавица. Из актрисы стала режиссером. И хорошим режиссером. Я просто счастлива с ней работать.
Так что я репетирую, репетирую, и меня окружают люди, с которыми мы говорим на одном языке, и я не боюсь вызвать у них агрессию.
И — вот это дико важно! — когда мы репетируем, все дурное, все, чем мы были убиты и ранены перед тем, как прийти на работу, — куда-то уходит. Надо хоть на время обо всем плохом забывать. Забывать и работать.
Конечно, есть друзья, с которыми у меня раскол. То, что сейчас происходит в стране, встает между нами. Даже очень неглупые люди, близкие мне, вдруг резко окрысились на меня, и мы не находим общий язык. Какие у них аргументы? Да никакие. Такие же, как у Первого канала, как у НТВ, как у всех информационных каналов наших.
И вот мы с Вовой (муж Лии Ахеджаковой, фотокорреспондент Владимир Персиянов. — З. Е.), как два подпольщика, сидим и по телевизору только «Дождь» смотрим. Это чтобы знать внутреннюю информацию. А утром Вовка несет мне «Новую газету». Ваша газета как воздух. Когда меня спрашивают, почему я читаю «Новую газету», говорю: «Ну должна же я знать, что я на самом деле думаю». (Смеется.)
4. А театр… нет, он все-таки жив, жив курилка, жив! Хороший театр формирует хорошего человека. Формирует личность, интеллигента. И хороший театр создает культурную атмосферу в городе.
Я много езжу со своими спектаклями по стране, и с антрепризой бываю в маленьких городах, и снимаюсь в маленьких городах. И вот приезжаешь в такой маленький город, в маленький театр, заходишь в гримерную: столики все поломанные, пол в дырах, в каких-то латочках, не ремонтировали все это чуть ли не с 1945 года… А выходишь на сцену, и хотя и сцена, и зал тоже давно не знали ремонта, а сцена — уютная, вот бывают такие сцены, намоленные, ее сразу чувствуешь, это та эманация, которая передается в ту же секунду. И дыхание зала говорит тебе о том, что этот город любит театр. Принимают каждое слово. Играть фальшиво — это отпадает сразу. И ты становишься вдруг очень хорошим артистом, очень честным, и любая фальшь в тебе умирает.
И какие благородные и благодарные зрители, и как они понимают тонкие вещи, как понимают подтекст, как чувствуют метафору. Значит, этот театр сформировал этот город. Хотя и видно, что ремонта не было (вздыхает) с 1945 года.
Я бывала в таких театрах. Обычно это вызывает слезы.
Не знаю, как сформулировать, чтобы рассказать о сердечности, доброжелательности и добродушии маленьких залов в этих маленьких театрах. Такой зал пошлость не простит. Они не будут свистеть, они не будут хулиганить, но они не примут пошлость. И я не могу сказать, что такие города очень редкие в России. Нет, они совсем не редкие.
5. Я очень люблю людей. На моем пути часто встречаются совершенно необыкновенные люди с такими непохожестями, с такой судьбой, с такой добротой… У меня складываются с ними какие-то отношения, сначала они просто приходят на спектакли, потом звонят, потом постепенно случается дружба, потом я начинаю заниматься их жизнью…
Ужасно люблю молодых. И у нас в театре, и вне театра. Вот есть такие молодые, очень симпатичные люди — иногда актеры, иногда нет, — которые тебе становятся родными, и я понимаю, что мое участие в их жизни для них имеет какой-то смысл.
Подхватила я как-то на митинге одну молодую женщину, мать пятерых детей. Из этих пятерых ее детей — трое приемные, представляете? И вот уже у нас завязалась дружба, чему я очень рада.
6. Нет, я не всегда хожу на митинги. Но иногда, когда очень дорогие для меня люди просят прийти и что-то сказать, я понимаю, что нельзя этого не сделать, невозможно не пойти.
У Галича меня поразила совершенно эта формула: «Очень просто попасть в богачи, очень просто попасть в первачи, очень просто попасть в палачи — промолчи, промолчи, промолчи».
7. И хотя я и вправду очень, очень люблю людей, абсолютно не в состоянии понять: откуда же берутся стукачи?
Я обожаю Казань, это дивный город. А, оказывается, там был СИЗО, где какие-то уроды пытали человека, порвали ему все внутренности…
Вот узнаю о таких монстрах, о такой жестокости и думаю: эти все палачи, которые пытали во времена оны и пытают сегодня, чтобы выбить показания, — они в театр ходили детьми? Какая мама у них была? Почему вообще есть такое? Вот это для меня загадка: откуда берутся эти монстры?
8. Интеллигентный человек — продукт того, что читает, и того, что думает.
Ты живешь в атмосфере культуры, ты не можешь не ходить в музеи, ты не можешь не ходить в театры, ты не можешь не читать знаковые какие-то очень важные вещи в современной литературе и не перечитывать классику. Ты просто не имеешь права этого не делать, потому что иначе тебе нечего будет думать. Нечего и нечем.
9. Моя подруга Алла Будницкая в интервью «Комсомольской правде» сказала: «Вот сидим с Лиечкой Ахеджаковой на даче и ждем, когда расцветут вишни». Невинная фраза, да? Какой криминал: ждать, когда расцветут вишни? Мне, правда, вот уж так прямо сидеть на даче и ничего не делать, а только ждать, когда расцветут вишни, некогда, — я в эту страшную жару в Москве с утра до ночи репетировала, но не в этом дело. На сайте «Комсомольской правды» столько было комментариев на эту единственную фразу обо мне! И все заканчивались одним посылом: пусть она убирается из нашей России! Она — то есть я.
Понятно, что есть целая служба, которой дают указания, кого троллить, дают фамилию, и где бы и в каком контексте эта фамилия ни появилась, на нее кучу грязи выливают. Тут я как-то выступила на «Эхе Москвы», открываю потом сайт «Эха…», и там тоже в мой адрес — грязь, оскорбления, обвинения. И все на один манер заканчивается: «Раньше ходил в «Современник», теперь больше не пойду». Ну да, назло кондуктору пойду пешком.
Думаю, я у них не одна такая, есть и покруче, кого надо обливать грязью.
10. Правильно режиссер Александр Сокуров сказал, когда ему 12 июня вручали Государственную премию за 2014 год: «Вроде бы сегодня праздник, а на душе тревожно». Тревожно, да. У меня нет ощущения мирной жизни. Каждый день кого-нибудь уничтожают.
Каждый день кто-то из Думы (это одна и та же группа людей, все их фамилии известны) придумывает какую-нибудь карательную акцию.
Вот как с «Династией». Это же просто страшный прецедент. Который меняет вообще все, меняет нашу жизнь. То, что произошло с «Династией», — не частный случай. Это обвал, это катастрофа.
Я Алексея Зимина знаю, но мало очень. Знаю, что это замечательный человек, что именно благодаря ему как-то наука наша еще теплится. Самое главное: он переводил все научные последние книги для молодых ученых. То, чего никто не делал. Переводил книги для молодых и молодых. И бесплатно рассылал научную литературу по всей стране. Занимался просветительством, поддерживал именно научно-популярную литературу и научно-техническую и давал гранты молодым перспективным ученым. И теперь этот человек вынужден был покинуть страну.
Или вот выступает первый заместитель министра культуры Владимир Аристархов и начинает говорить о пагубности существования «Золотой маски».
То есть: почти все позиции — карательные. По уничтожению. На уничтожение. Почти все законы, поправки к законам, действия властей, они почти все, за редким исключением, карательного свойства.
А то, что произошло в Новосибирске, в театре оперы и балета с «Тангейзером»? Это как можно назвать? Что сделали с Борисом Мездричем, одним из лучших директоров России? Сняли, потом вдруг сказали, что он возглавит питерский театр, потом — нет, это вышла ошибка.
Вообще уголовное дело с подачи церкви — это нечто! Вы можете себе представить, что папа Франциск на кого-нибудь подаст за что-нибудь в суд и пришьет кому-то уголовное дело?
Мы не должны простить «Тангейзер».
Мы не должны простить «Династию».
Мы не должны простить убийство Бори Немцова. (Нет, на самом деле мы не простили это убийство. Но будто смирились с тем, что заказчиков его никогда не узнаем. А не должны смиряться.)
11. Я была лично знакома с Борисом Немцовым. Ну, просто знакома. Шапочно. При встречах где-то: «Здравствуйте». — «Здравствуйте». — «Как вы?» — «Ну, ничего, спасибо». — «Ой, был на вашем спектакле». — «Ой, спасибо». Все.
Но я обожала этого человека! Он мне так нравился! Во всем!
На одном правозащитном круглом столе, помню, он шел по фойе и таким матом крыл кого-то в телефон. И тут же всем встреченным — нежно: «Здравствуйте! Здравствуйте!» И почему-то мне и это тоже очень было симпатично. Он был прекрасен. Вот какой-то человек эпохи Возрождения!
Сколько его ни полоскали, я никогда от него не отвернулась.
12. Я поддерживала и Бориса Николаевича Ельцина. И сейчас, когда в него кидают петарды, я тех, кто бросает эти петарды, ненавижу.
О, как мне досталось тогда, в октябре 1993 года, за поддержку Ельцина. Но я ни о чем не жалею. Я тогда сказала одно: не хочу ругать президента. А что, было бы лучше, если бы в октябре 1993 года победили те, кто пошел против Ельцина?
А сегодня я из того же телевизора узнаю, что и на фонд Горбачева замахнулись, и к нему уже лепят: «иностранный агент»… Это же просто чума! Полная чума!
Михаил Сергеевич Горбачев — это действительно «наше все», он наша история. Всем лучшим в нашей современной истории мы обязаны Михаилу Сергеевичу, а потом Борису Николаевичу.
И о Раисе Максимовне Горбачевой я то и дело гадости в телевизоре слышу. И ее эти «лжепатриоты» в чем-то заподозрили, и вот уже вовсю вопят — не единого факта не приводя! — что она втянула Михаила Сергеевича в какие-то недозволенные вещи… Как рука поднимается на такое?!
Возможность охаять Михаила Сергеевича Горбачева — это так у нас сегодня понимают свободу? А я скажу: те, кто этим столь самозабвенно занимается, они не могут самореализоваться иначе, они должны засветиться именно на этой грязи. У них должна — только из-за этого, больше не из-за чего — стать узнаваемая фамилия. Они должны — только благодаря этим подлостям — иметь своих поклонников. Или надо от чего отмазаться.
13. У меня любимое о патриотизме из Салтыкова-Щедрина: «Опять о патриотизме заговорили. Видать, проворовались. Точно».
14. Я, с одной стороны, зла на интеллигенцию за то, что они кусают руку, которая им протягивается. Но, с другой стороны, когда поносят интеллигенцию, убить готова.
Вот у меня есть такая приятельница в Центре Сахарова — Тамара Лежнина, немолодая и очень интеллигентная женщина. Она у метро «Парк культуры» собирала подписи. Надо было в Думу сдать 100 тысяч за «болотников». Что ей только не говорили прохожие! Дождь, снег, холод голимый. А ей говорили: «И тебя надо засудить и посадить». Но она продолжала и продолжала собирать подписи, и собрала очень много. Не все у нас хотят только «засудить и посадить».
Или наша великая правозащитница, очень даже интеллигентка Людмила Михайловна Алексеева, которая стояла у Госдумы в одиночном пикете в свои 87 лет. Или наш могучий, тоже ведь интеллигент Сергей Адамович Ковалев…
Вот совсем недавно Людмила Алексеева, Сергей Ковалев, Валерий Борщев и Лев Пономарев протестовали против нового законопроекта, суть которого поражает воображение: он разрешает применять физическую силу и спецсредства (включая дубинки и электрошокеры) к заключенным не только в случаях угрозы физической безопасности сотрудников или других лиц (как это было раньше), но и в любых случаях нарушения распорядка. То есть: по любому поводу! Не так посмотрел на начальника колонии — вот тебе и повод для электрошокера!
А интеллигенты Лариса Богораз, Наталья Горбаневская, вообще все те семь человек, что в августе 1968 года вышли на Красную площадь в знак протеста против ввода войск в Чехословакию?!
Они и вправду вышли за нашу и вашу свободу. Тогда это так страшно было!
И это опять называется словом «культура». Это общая культура — помнить тех, кто в жуткое время выходил к Кремлевской стене за нашу и вашу свободу.
Но чтобы это знать и чтобы помнить, надо опять же хотеть знать и хотеть помнить: включаться в традицию, искать «властителей дум» не только в своей тусовке… И читать книжки, ходить в театры. И — думать, думать, думать.
До какой степени происходит в наше время актуализация, я вижу по тому, как сейчас мощно принимают зрители в театре «Современник» наш спектакль по воспоминаниям Евгении Гинзбург «Крутой маршрут»! В зале очень много молодежи, прекрасных лиц. И это совсем другие люди, чем в телевизоре. Они как-то очень осознанно и очень достойно смотрят и слушают. И возбуждают в тебе «дар отдачи».
15. С Людмилой Михайловной Алексеевой мы часто встречались на суде по «болотникам», сидели рядом. То, что было на том суде — умирать буду, не забуду. Я же человек театра, я хорошо понимаю все в театре. Так вот: суд над «болотниками» — это был абсолютный театр абсурда, это был просто ужас.
Родители ребят-«болотников» привыкли, смирились с произволом на самом суде и не возбуждались, не протестовали, иначе их сразу выводили из зала. А когда я попыталась чем-то возмутиться, передо мной встал во весь рост охранник, или кто он такой, омоновец, с шокером на поясе, и сказал, чтобы я вышла из зала. Меня как-то отстояли, но не в этом дело. Помню, как Людмиле Михайловне стало на суде плохо один раз, потом второй раз. Но она ходила почти на все заседания. И защищала как могла этих ни в чем не повинных мальчиков и девочек, которые вышли на разрешенный митинг и которые никаких безобразий там не совершали.
«Болотники» все равно получили сроки. Но кого-то Алексеева вытащила, выцарапала, а кому-то дали меньше, чем собирались. Я уверена: если бы не ее заступничество, все было бы гораздо хуже.
Слова, в том числе и слова спора, слабеют, выхолащиваются. А действия и поступки остаются. Не все должно быть — только поединок, схватка, борьба. Важен и диалог. Или — взаимодействие. Там, где это возможно.
16. Надо думать о тех, кто страдает. И понимать, что в эти страдания надо как-то вкладываться. И как-то помогать. Целительная сила — в этом.
Записала Зоя ЕРОШОК
Re: Артисты против Кремля
Андрей Орлов
КАМИНГ АУТ
Эти строки будет горько и больно читать моей матери.
От меня отвернутся много друзей и знакомых.
Те, кто вслед называют меня сейчас нацпредателем,
Назовут меня «укропидор» и «хохлогомо».
На меня будут косо смотреть жильцы по соседству
(Впрочем, я и сейчас для них поведеньем странен),
Но я был не таким как они, и я помню с детства
Все слова, и клички, которыми был поранен.
Я любил всегда одеваться не как другие,
Я носил причёску с битловской по брови чёлкой,
Мои красные брюки-клёш мели мостовые,
А дружки-пионеры дразнили меня «девчонкой».
Я под группу KISS мог раскраситься для гулянки,
Я из звёздочек с Лениным флаг США-шный делал,
Алешковского пел (ту, где женятся лесбиянки),
Когда общество Брежневу с партией славу пело.
И при смене страной политических ориентаций
Когда флаг СССР заменили другим, матрасным,
У меня с собой не было споров и конфронтаций,
Я шутил: «Лучше быть голубым, чем красным!»
Дошутились. Совсем не долго свободы ветер
Нам ерошил вихры и прохладою дул на лысины,
Что ни делай и как ни живи ты на этом свете,
Быть свободной моей стране на роду не писано.
Сине-белое с красного флага слиняло вскорости
Крым вернулся, страна растёт, это не масштаб ли?!!
Ямы вырыты волчьи и сверху прикрыты хворостом
И на всех дорогах разложены «те же» грабли.
Мы опять по кухням свободу стаканом меряем,
Нас – всего пятнадцать, а может быть - полпроцента
А друзья, которым вчера мы безмерно верили,
Говорят, что любят и климат, и президента.
Надоело, к подъезду идя, темноты бояться,
Надоело, идя по мосту, ждать расстрела в спину.
Вы хотите правды? И сам я хочу признаться:
Я своею страной считаю давно Украину!
Я готов к ушатам дерьма, плевкам и помоям,
Я прогрыз свою клетку, покинул родной зверинец,
Я свободно дышу, говоря російською мовою:
Знайте все, друзья и враги, что я – украинец.
Re: Артисты против Кремля
Орлуша. Стенограмма
Вошёл. Весь зал, конечно, встал.
Он снял часы. Песков — не стал.
Двойник? Да нет, похоже, тот:
— Вот, для начала, анекдот!
Ну, анекдот — довольно плоский —
Про то, что наша жизнь — в полоску,
Как зебры тело — чёрно-бело.
Весь зал подумал: «Это — смело!
Вот так, с порога, резко — р-раз!
Про трудности, не в бровь, а в глаз!»
Не отвлекаемся! Песков,
Глядел, как кот на хомячков,
Джокондовой лучась улыбкой,
И ткнул свой пальчик без ошибки
Для задавания вопроса
В латентного единороса,
Державшего в руке табличку
«Коррупция и обналичка».
И — понеслась кривая в щавель!
Вовант на место всех поставил,
Для всех нашёл по два словца,
При этом не менял лица,
Не нервничал, не горбил спину.
Вот, например, про Украину:
— Мы никогда не говорили,
Что мы туда не заходили,
Что там военных наших нет!
Взорвался смехом интернет,
Я лично под столом лежал,
А он при этом продолжал
Спокойно и проникновенно:
— Там ряд некадровых военных
Забыв про службу, жён и дачи,
Решают разные задачи,
И боевые — в том числе.
Потом, с улыбкой на челе,
Напомнил, что Саакашвили
Американцы подрядили
Разрушить бывший наш совок,
А это, стало быть, плевок
В лицо любимой Украины!
...Я понял меньше половины
Того, что он в тот день сказал.
При этом мне казалось, зал,
Держа над головой таблички,
Башкой кивая по привычке,
Был весь как будто под гипнозом,
Внимая шуткам и угрозам:
«Мы отовсюду всех достанем!»,
«Мы базы создавать не станем»,
«Американцам турки лижут»,
«Не страшен кризис, как я вижу»,
«Дочь не училась за границей»,
«Сирийцы больше, чем сирийцы»,
«Мы перекроем с газом трубы»,
«У Турчака украли шубы»...
Глядел и думал: не пойму!
Ему — вопросы про Фому,
А он без страха и без стрёма
Им отвечает про Ерёму,
На «дили-дили» — «трали-вали»:
— Мы вам не врём, что раньше врали,
А раньше врали потому,
Что мы не врали никому!
Закончил он. И, как ни странно,
И люди у телеэкранов,
И журналистский холодец,
Сказали дружно: «Молодец!
По полочкам! Толково! Внятно!
Теперь и дураку понятно,
Что мы… короче… в общем… где-то,
Что есть успехи и ракеты,
Что брент и юралс — ерунда,
Что курс и цены — не беда,
Грузины правят Украиной,
А те, кто против нас — скотины!»
Он встал. Надел часы. Ушёл.
— На нас минуты не нашёл! —
Воскликнул журналист испанский
Собчак в рубашке арестантской.
— Зато он поглядел на нас! —
Табличкою JE SUIS KAVKAZ
Ему с улыбкой помахал
Чеченской прессы аксакал.
Все стали делать селфи с Вовой,
Но не с «самим», а с Соловьёвым,
А самому (на ухо, лично)
Песков сказал: «Прошло отлично!»
Что ж, в заключение, народ,
Хочу напомнить анекдот,
Что рассказал гарант в начале:
Вы никогда не замечали,
Что тело зебрино, увы,
Начавшись с дивной головы,
Как ты тельняшечку ни штопай,
Всегда заканчивалось жопой...
Вошёл. Весь зал, конечно, встал.
Он снял часы. Песков — не стал.
Двойник? Да нет, похоже, тот:
— Вот, для начала, анекдот!
Ну, анекдот — довольно плоский —
Про то, что наша жизнь — в полоску,
Как зебры тело — чёрно-бело.
Весь зал подумал: «Это — смело!
Вот так, с порога, резко — р-раз!
Про трудности, не в бровь, а в глаз!»
Не отвлекаемся! Песков,
Глядел, как кот на хомячков,
Джокондовой лучась улыбкой,
И ткнул свой пальчик без ошибки
Для задавания вопроса
В латентного единороса,
Державшего в руке табличку
«Коррупция и обналичка».
И — понеслась кривая в щавель!
Вовант на место всех поставил,
Для всех нашёл по два словца,
При этом не менял лица,
Не нервничал, не горбил спину.
Вот, например, про Украину:
— Мы никогда не говорили,
Что мы туда не заходили,
Что там военных наших нет!
Взорвался смехом интернет,
Я лично под столом лежал,
А он при этом продолжал
Спокойно и проникновенно:
— Там ряд некадровых военных
Забыв про службу, жён и дачи,
Решают разные задачи,
И боевые — в том числе.
Потом, с улыбкой на челе,
Напомнил, что Саакашвили
Американцы подрядили
Разрушить бывший наш совок,
А это, стало быть, плевок
В лицо любимой Украины!
...Я понял меньше половины
Того, что он в тот день сказал.
При этом мне казалось, зал,
Держа над головой таблички,
Башкой кивая по привычке,
Был весь как будто под гипнозом,
Внимая шуткам и угрозам:
«Мы отовсюду всех достанем!»,
«Мы базы создавать не станем»,
«Американцам турки лижут»,
«Не страшен кризис, как я вижу»,
«Дочь не училась за границей»,
«Сирийцы больше, чем сирийцы»,
«Мы перекроем с газом трубы»,
«У Турчака украли шубы»...
Глядел и думал: не пойму!
Ему — вопросы про Фому,
А он без страха и без стрёма
Им отвечает про Ерёму,
На «дили-дили» — «трали-вали»:
— Мы вам не врём, что раньше врали,
А раньше врали потому,
Что мы не врали никому!
Закончил он. И, как ни странно,
И люди у телеэкранов,
И журналистский холодец,
Сказали дружно: «Молодец!
По полочкам! Толково! Внятно!
Теперь и дураку понятно,
Что мы… короче… в общем… где-то,
Что есть успехи и ракеты,
Что брент и юралс — ерунда,
Что курс и цены — не беда,
Грузины правят Украиной,
А те, кто против нас — скотины!»
Он встал. Надел часы. Ушёл.
— На нас минуты не нашёл! —
Воскликнул журналист испанский
Собчак в рубашке арестантской.
— Зато он поглядел на нас! —
Табличкою JE SUIS KAVKAZ
Ему с улыбкой помахал
Чеченской прессы аксакал.
Все стали делать селфи с Вовой,
Но не с «самим», а с Соловьёвым,
А самому (на ухо, лично)
Песков сказал: «Прошло отлично!»
Что ж, в заключение, народ,
Хочу напомнить анекдот,
Что рассказал гарант в начале:
Вы никогда не замечали,
Что тело зебрино, увы,
Начавшись с дивной головы,
Как ты тельняшечку ни штопай,
Всегда заканчивалось жопой...
Re: Артисты против Кремля
Российский поэт Андрей Орлов (Орлуша) опубликовал в своем Facebook новое стихотворение, в котором размышляет, стоит ли слушать новогоднее обращение президента РФ Владимира Путина. "Ирония судьбы" была написана за полчаса до Нового года, указал автор.
Российская ирония судьбы
Над взятым в плен своими же народом:
На фараона пялятся рабы,
А тот их поздравляет с Новым годом.
Есть в мире много очень странных стран,
Чьи нравы и обряды поражают
Но ни в одной из них телеэкран
Никто за стол семейный не сажает.
Замолкнут патриот и либерал,
И будут слушать, став державы частью
Того, кто прошлый год у них украл,
А в новом снова всем желает счастья.
Российская "Ирония судьбы":
Стоят бокалы, оливье и мясо
В домах, куда вчера пришли гробы
Из Сирии, Египта и Донбасса.
Нелепый, как киношный Ипполит,
Гарант, глазами бегая, вещает,
И каждый верит: у него болит
Та тела часть, что сердце замещает.
Как Кашпировский много лет назад
Сводил с ума своим гипнозом залы,
Сегодня злой рептилии глаза
Зарядят ложью пенные бокалы.
Российская "Ирония судьбы"...
Кино, где судьбы рушатся по пьяни,
Бьет каждый год, как грабли в наши лбы
И от невест ведет с дружками в бани.
Раз тридцать посмотрев его, любой
Поверит и ничуть не удивится,
Узнав, что мы ведем с фашистом бой,
Проснувшись после бани за границей.
"Ирония судьбы" полна примет
Про верность дружбы и удачу в браке:
Мы знаем: только если друга нет,
Мы с этим другом не устроим драки.
Ну что, готовы выпить, дружно встав?
Где президент, ума и шутки глыба?
Какая гадость! – Ипполит был прав, –
Вся эта ваша заливная рыба!
До будущего пять минут всего.
Друзья, гасить экраны не робейте!
Я вас прошу, не слушайте его!
Не пейте с ним. И за него – не пейте.
Ведь он же, президент, не идиот,
Он вас с экрана всех пересчитает,
И через год опять в ваш дом придет
И будет делать все, что пожелает.
Ну, все! Всех поздравляю, всех люблю!
Вы – как хотите, я пойду посплю!
Москва, 23.30, 31.12.2015
Российская ирония судьбы
Над взятым в плен своими же народом:
На фараона пялятся рабы,
А тот их поздравляет с Новым годом.
Есть в мире много очень странных стран,
Чьи нравы и обряды поражают
Но ни в одной из них телеэкран
Никто за стол семейный не сажает.
Замолкнут патриот и либерал,
И будут слушать, став державы частью
Того, кто прошлый год у них украл,
А в новом снова всем желает счастья.
Российская "Ирония судьбы":
Стоят бокалы, оливье и мясо
В домах, куда вчера пришли гробы
Из Сирии, Египта и Донбасса.
Нелепый, как киношный Ипполит,
Гарант, глазами бегая, вещает,
И каждый верит: у него болит
Та тела часть, что сердце замещает.
Как Кашпировский много лет назад
Сводил с ума своим гипнозом залы,
Сегодня злой рептилии глаза
Зарядят ложью пенные бокалы.
Российская "Ирония судьбы"...
Кино, где судьбы рушатся по пьяни,
Бьет каждый год, как грабли в наши лбы
И от невест ведет с дружками в бани.
Раз тридцать посмотрев его, любой
Поверит и ничуть не удивится,
Узнав, что мы ведем с фашистом бой,
Проснувшись после бани за границей.
"Ирония судьбы" полна примет
Про верность дружбы и удачу в браке:
Мы знаем: только если друга нет,
Мы с этим другом не устроим драки.
Ну что, готовы выпить, дружно встав?
Где президент, ума и шутки глыба?
Какая гадость! – Ипполит был прав, –
Вся эта ваша заливная рыба!
До будущего пять минут всего.
Друзья, гасить экраны не робейте!
Я вас прошу, не слушайте его!
Не пейте с ним. И за него – не пейте.
Ведь он же, президент, не идиот,
Он вас с экрана всех пересчитает,
И через год опять в ваш дом придет
И будет делать все, что пожелает.
Ну, все! Всех поздравляю, всех люблю!
Вы – как хотите, я пойду посплю!
Москва, 23.30, 31.12.2015