Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Ответить
admin
Администратор
Сообщения: 923
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 20:45

Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Сообщение admin » 07 мар 2010, 10:48

Свт. Иннокентий Херсонский
Слово в неделю Крестопоклонную


И призвав народы со ученики Своими, рече им: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет: иже бо аще хощет душу свою спасти, погубит ю; а иже погубит душу свою Мене ради и Евангелия, той спасет ю: кая бо польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою? (Мк. 8; 34-36).
Возвещая вам, братие мои, слово Божие, мы всегда находили в вас благоговейное внимание к нему, так что, к утешению нашему, и нам можно сказать со апостолом, что вы принимали возвещаемое вам не аки слово человеческо, но, якоже есть воистинну, слово Божие (1 Фес. 2; 13). При всем том мы почитаем за долг нынешнее собеседование наше начать приглашением усугубить ваше внимание, очистить и воскрылить мысль, отверсть и расширить уста сердца. Так поступаем мы не потому, чтобы предполагали сказать вам от себя самих что-либо особенно важное и дорожили собственными словами нашими, а потому, что в нынешнем Евангелии, которое мы будем излагать, содержится поучение чрезвычайно нужное и важное для каждого.
В самом деле, братие, хотя слова Господа и Спасителя нашего все дух суть и живот суть (Ин. 6; 63), все суть ей и... аминь (2 Кор. 1; 20); но и Он Сам не о всем говорил одинаково: когда хотел внушить что-либо особенно важное, то возвышал голос, говоря: аминь, аминь, глаголю вам (Ин. 10; 1), или присовокуплял в заключение сказанного: имеяй уши слышати да слышит! (Мф. 13; 9).
Нынешняя беседа Господа такова, что ее надобно слышать, если бы то было возможно, и не имеющим ушей. Посему и предложена она особенным образом: призвав, — как говорит евангелист, - народы со ученики Своими. То есть иное, говорил по временам Спаситель ученикам Своим, сообразно их особому предназначению, а иное - народу, соответственно его нуждам; всегда почти притом говорил Он, вызванный желанием слушателей: а ныне Он говорит ко всем, говорит Сам, говорит, призвав к слышанию народы со ученики. Так поступил Он, без сомнения, не почему другому, а потому, что беседа имела быть особенной, чрезвычайно нужной и важной для всех.
Итак придите все: малые и великие, просвещенные и простые, знатные и худородные, приидите выслушать то, что речет нам Господь и Спаситель наш.
Призвав народы соученики Своими, рече им: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет.
Видите ли важность проповеди Христовой? Дело идет не о малом чем-либо, а обо всем. Кто из нас не захочет идти за своим Спасителем и Господом? В этом состоит самая вера наша, что мы все идем за Ним, как за источником истины и самою истиной; в этом состоит вся нравственность наша, что мы идем за Ним, как за наставником в добродетели, как за образцом в святости и самой святостью; в этом состоит все упование наше, что мы идем за Ним, как за Избавителем от всех зол, как за Виновником жизни вечной и самой жизнью. От веры во Христа, от последования за Ним, мы ожидаем всего. Посему для каждого из нас крайне нужно знать, что требует это самое последование и в чем состоит оно; кто действительно идет за Христом и, следовательно, дойдет до цели, и кто не идет за Ним, хотя и думает и, следовательно, никогда не достигнет преднамеренного конца? И се, Спаситель Сам хочет сказать нам о всем этом, хочет указать каждому, что значит идти за Ним. Можно ли после сего быть равнодушным к такой проповеди?
Итак, еще повторим: для кого дорого спасение своей души, кто хочет на самом деле быть христианином, тот обрати все внимание на слова Спасителя. Если условие спасения, Им Самим предложенное, выполняется в тебе, то ты на добром пути: ты безопасен, блажен, хотя бы был последним отребием мира. А если ты не подходишь под сие правило, если небесная мера не по тебе, то, кто бы ты ни был, и что бы ни значил в мире, между людьми, ты в крайней опасности; и если останешься тем, что теперь, то непременно погибнешь на веки.
Дабы облегчить для каждого занятие сим столь важным делом, рассмотрим, братие мои, со всем прилежанием каждое слово Спасителя, как бы от него зависели (как и действительно зависят) наша жизнь и наше спасение.
Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет.
В словах сих предлагаются три условия, кои надобно выполнить тому, кто хочет быть не своим, а Господним. Надобно, во-первых, отвергнуться себя; надобно, во-вторых, взять крест свой; надобно, наконец, последовать за Господом. Вот лествица к небесам: другой нет и быть не может. Вот и главные ступени сей лествицы; других нет и быть не может! Рассмотрим каждую ступень порознь.
Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе! Самоотвержение есть условие, крайне неприятное для нашего самолюбия, но, как показывает опыт, необходимое во всех делах важных. В самом деле, начинают ли учиться чему-либо - отвергаются своего ума, слушают и верят, что скажет учитель. Идут ли на сражение с неприятелем - отвергаются своей воли и подчиняют себя распоряжениям военачальника. Хотят ли вылечиться от какой-либо тяжкой и опасной болезни - во всем полагаются на искусство врача и отдают себя в его руки. Так поступают обыкновенно и в земных делах. Удивительно ли после сего, что с самоотвержения начинается и дело нашего спасения, или, что то же, последование за Христом.
Но в чем должно состоять оно и до чего простираться? И в обыкновенных делах самоотвержение простирается очень далеко. Воин, например, простирает и должен простирать его до того, что он, по одному слову, не только общего и главного вождя, но и ближайшего своего малого начальника, готов идти на явную смерть. Будем ли после сего удивляться, если самоотвержение христианское прострется до смерти?
И оно простирается досюда. Да, братие, мы не сказали бы вам правды, если бы сказали, что отвержение себя, которого требует Господь наш от последователей Своих, ограничивается отвержением некоторых токмо худых мыслей, желаний или поступков; нет, оно состоит в отвержении всего ума плотского, всей воли невозрожденной, и это не в известных только случаях, не на известное только время, а везде и всегда, на всю жизнь. Притом, это всецелое и всегдашнее отвержение себя должно в христианине простираться до возненавидения себя, как прямо и ясно написано о том в Евангелии: аще кто грядет ко Мне, и не возненавидит... душу свою, не может Мой быти ученик (Лк. 14; 26). Как, по-видимому, ни строго требование сие, но оно столь же естественно, как и необходимо в настоящем состоянии нашем. Ибо в грешнике, каковы все мы, не много такого, что можно любить, и крайне много, за что должно ему себя ненавидеть. С другой стороны, что ненавидим, того легко и самоотвергаться; трудно оставлять и презирать только то, что любишь. Посему последователь Христов, для успеха в отвержении себя, сам должен стараться возненавидеть себя: ибо возненавидев, он уже не может не отвергаться себя.
Но как возненавидеть себя, когда каждый, по природе, любит себя? Как возненавидеть? А как ненавидит себя преступник, в коем пробудилась совесть, и сам себе желает казни? Как ненавидит себя больной, страждущий какою-либо ужасной болезнью, и призывает смерть? Как ненавидит себя человек, просто соскучившийся жизнью, и не желает смотреть на свет Божий? Во всех сих случаях наша ненависть простирается далее всех пределов; а когда нужно отвергнуться самих себя, дабы идти за Господом к вечной жизни, тут мы будем недоумевать и спрашивать: как возненавидеть себя? Познанием самих себя. Когда бы ты увидел, что на плечах твоих грязное, разодранное, смрадное рубище, тотчас сбросил бы его с себя, и никогда бы не воротился за ним, чтобы надеть его. Узнай же, через внимание к себе, что твоя настоящая чувственная жизнь есть такое именно рубище, - и ты возненавидишь свою чувственность и отвергнешь себя. Равно, если бы ты увидел, что у тебя в самой любимой комнате твоей, где ты почиваешь, завелись змеи, то немедленно убежал бы из этой комнаты и предпочел ей чистую хижину; познай же, что в душе твоей живут и непрестанно плодятся злые пожелания, - и ты возненавидишь свое сердце и не захочешь иметь его. Равным образом, когда бы ты узнал, что ты заразился смертельной болезнью, то, в таком случае ты рад бы бросить себя и навсегда уйти от себя, если б то было можно, на край света; познай же, что ты заражен смертоносным ядом греха, что сей яд непременно причиняет смерть вечную, - и ты готов будешь не только разлюбить, но и возненавидеть себя, и таким образом исполнить во всей точности требование Небесного Врача, чтобы всецело отвергнуться себя, ради последования за Ним.
Но как бы то ни было, возлюбленный собрат, только без отвержения себя нельзя сделать в последовании за Господом ни единого верного шага. Ибо рассуди сам: как бы ты решился оставить свой путь и следовать за Господом, если бы ты не разлюбил своего пути, не убедился, что ты сам не можешь быть своим руководителем, другими словами: не отвергнулся самого себя? Следуют за другими тогда, когда не полагаются на самих себя; не полагаются на самих себя тогда, когда убедились в своих недостатках, в своей худости. Другое дело, если бы Господь повел тебя за Собою тем же путем, каким следовал ты сам, но Он будет вести тебя путем новым, нередко совершенно противным твоему прежнему пути, потребует от тебя именно того, что не по твоему прежнему образу мыслей и чувств, не по твоему греховному нраву и жизни. Как же ты будешь выполнять требуемое, не оставив прежнего образа мыслей, чувств и желаний? Как, не отвергнувшись своего ума, ты будешь принимать тайны веры, кои превыше ума и противны его мудрованиям? Как, не отвергнувшись своего самолюбия, ты будешь почитать себя первым из грешников и любить своих врагов? Как, не отвергнувшись своей плоти и крови, ты будешь распинать свою плоть с ее страстями и похотями? - Как, не возненавидев своей души, ты будешь стараться погубить ее? - Явная несовместимость! Оттого, что и бывает с теми, кои, не отвергнувшись себя, думают идти за Господом? Они только думают идти за Ним, а в самом деле идут не за Ним, а за самими собою: кто за своим умом и познаниями, кто за своим сердцем и даже страстями, кто за обычаями века сего и примерами других. Иначе и быть не может; потому что, иже хочет идти за Господом, тот, по слову Его, прежде всего да отвержется себе: это первое необходимое условие, первая ступень в лествице к небесам!
Второе требование и вторая ступень: да возмет крест свой! Крест есть орудие казни; он необходим, когда есть преступник, коего казнить должно: кто же этот преступник? Мы сами: наш плотский человек, наша злая воля, наше преступное самолюбие, все ветхое падшее существо наше. Отвергаясь его, мы много делаем, но далеко не все. Отвергнутый ветхий человек наш не будет лежать в бездействии, как лежит ветхое, сброшенное с плеч рубище: нет, это лютый зверь, который, отвергнутый и даже пораженный, возобновляет нападения и становится тем разъяреннее и опаснее, чем более его поражают. Тут одно из двух: надобно умертвить отвергнутого, или самому пасть под его ударами. Чем же будем умерщвлять врага нашего, то есть нашу плоть и кровь, наше самолюбие и страсти, наше плотоугодие и гордость? Собственным разумом? Он сам, доколе не возродится свыше, кичит (1 Кор. 8; 1), вземлется на разум Божий, и потому имеет нужду в умерщвлении. Собственною волею? Но она так слаба на добро, что хотети, как выражается апостол, -прилежит ей, а еже содеяти доброе, не обретает (Рим. 7; 18). И как она возложит руки на свое собственное самолюбие? Нужно орудие самоумерщвления внешнее, твердое, могущественное; посему-то и повелевается, отвергнувшись себя, взять крест. То есть что сделать? Полюбить, избрать, усвоить себе все, что умерщвляет в нас наше самолюбие и злую волю, нашу чувственность и страсти. Посему крест, например, есть бедность и недостатки; крест - бесчестие и клевета; крест - болезни и слабости; крест - худая женитьба и худое соседство; крест - бездетство и многосемейность; крест - потеря сродственников и друзей; крест - все несчастные случаи. Сей-то крест, эту совокупность огорчений, досад, лишений, искушений, бедствий, должен взять, то есть избрать и усвоить себе, тот, кто хочет быть истинным последователем Христовым. Надобно взять не так, как преступник берет орудие казни: с отвращением, досадою, по необходимости; нет, надобно взять добровольно, с усердием, в повиновении благой воле Божией, по любви к своему спасению, в твердом убеждении в его пользе и необходимости; надобно взять сей крест, как больной берет самое горькое и противное лекарство, ожидая от него возвращения себе здоровья и силы. Только когда крест берется таким образом, он составляет врачевство, есть признак последователя Христова, есть символ и знамение христианства. Без такого взятия - добровольного, разумного, в духе веры и любви, - крест есть тягость подавляющая, умерщвляющая, но не воскрешающая. Ибо надобно знать, братие, что крест, как совокупность лишений, неизбежен человеку на земле; от него нельзя уйти никому; его надобно несть всякому, и не следуя за Христом, подобно, как его нес вместе со Христом разбойник, его хуливший. Но такой крест, не взятый, а возложенный необходимостью, не спасает, а только убивает и мучит бесплодно.
Заметим еще и то, что Спаситель велит последователю Своему взять крест свой - тот, который принадлежит именно ему, назначен свыше для него. Это нужно заметить для того, что злая воля своенравна во всем, даже в выборе креста, на коем ей должно быть распятой. Не хотят взять тот, который дан Богом, а хотят иметь самодельный, в таком, а не другом виде, состоящий из таких, а не других скорбей и лишений. Так, например, такому-то человеку видимо суждено страдать и очищаться подвигами жизни семейной и общественной, а он ищет для себя крестов жизни отшельнической. До каких затруднений, опасностей не доводит людей такой произвол и самонравие, по-видимому, не предосудительные, а в самом деле вредоносные! А главная опасность та, что таким образом дают место своему произволу, когда он-то первый и должен подлежать отвержению и смерти на кресте. Нет, возлюбленная о Христе душа, если ты действительно отверглась, как должно, самой себя и решилась идти за Господом своим на Голгофу; то ты уже не будешь разбирать крестов, престанешь вымышлять их по-своему, а возьмешь тот, который давно готов для тебя. Да, он давно готов! Ибо так как крест есть необходимость для каждого: то Промысл Божий располагает нашей жизнью так, что для каждого есть свой крест, своя доля скорбей, искушений, болезней. Сей-то крест есть самый действительный и животворящий; ибо он устроен не человеком, а Самим Богом. Посему, кто решился идти за Господом и для того взять крест, должен найти именно свой крест, а не брать чуждого, себе не принадлежащего, дабы за свое своеволие не пасть под его тяжестью.
Но ужели в сем случае нет никакого места произволу, свободным самолишениям и жертвам? Есть, весьма есть! Только прежде всего надобно решиться переносить лишения и скорби, посылаемые от Бога, те, кои неизбежны по самому нашему положению в мире и обществе; а потом уже, если достанет усердия и откроется случай и нужда, решаться на жертвы произвольные. Но и в сем случае необходимо правило - брать крест опять не чуждый, а свой, то есть сообразный со своим состоянием, своими силами, с христианским смирением и самоотвержением. И особенно с самоотвержением, чтобы, думая иметь второй и сугубый плод, так сказать, в лучшем виде, не потерять первого и, взяв крест, не взять в нем тайно и неприметно самого себя.
Таков, братие мои, смысл второго требования от последователя Христова, и се свойство второй ступени в лествице к небесам!
Третье требование и третья ступень есть шествие с крестом за Господом: и возмет крест свой, и по Мне грядет!
Грядет. Жизнь наша есть путь непрерывный: можно остановиться на нем своей деятельностью, но нельзя остановить течения вещей, развития или упадка собственных сил и жизни. Все это, не останавливаясь, идет неудержимо. Тем паче жизнь духовная, христианская, есть путь непрестанный, всегдашнее хождение во свете заповедей Божиих, где нельзя остановиться без того, чтобы в то же время не остаться позади.
Посему-то Спаситель повелевает последователю Своему, взяв крест, не стоять в раздумьи, не смотреть по сторонам, а идти, не останавливаясь: то есть что делать? Во-первых, всегда помнить, откуда, из какой тьмы и пагубы он изведен благодатию Божиею: куда, к какому свету, чистоте и совершенству ему должно стремиться, что у него и для чего за плечами, то есть не свирели и тимпаны, не розы и лилии, а крест: а помня все это, непрестанно устремляться в передняя, переходя путем узким от веры в веру, от добродетели к добродетели, от одного опыта самоумерщвления к другому, не удовлетворяясь никакой внешней благовидностью своего поведения, а простираясь до истинной чистоты намерений, до совершенной богоугодности действий, до полного умерщвления в себе греха и самолюбия. Так поступал апостол Павел, который и после того, как был уже на третьем небе, почитал себя еще не у ...достигши (Флп. 3; 13) и, нося язвы Господа Иисуса на теле (Гал. 6; 17), совсем будучи распят миру, все еще продолжал по вся дни умерщвлять тело свое, да не како, говорит, иным проповедуя, сам неключим буду (1 Кор. 9; 27). Противно сему поступают те, кои, по надежде на окружающие их лишения и горести, думают, что они через то совершенно безопасны от искушений и соблазнов, потому оставляют духовное бодрствование и предаются бездействию. Оттого-то именно бывает, что иные, как выражается сей же апостол, наченше духом, скончавают плотью (Гал. 3; 3). Блюдись сего, последователь Христов!
Чрезвычайно важно еще притом, чтобы, взяв крест, идти не за кем-либо другим, а именно за своим Спасителем: по Мне грядет. Увы, братие мои, можно нести крест и идти - не во след Спасителя, а в след того же мнимоотвергнутого греховного своего человека! Можно страдать и терпеть, и в то же время погублять мзду и страданий и терпения! Это бывает, когда мы, среди нашего крестоношения, руководствуемся не верою в Господа и Его примером, не правилами Евангелия, а своим воображением и чувствами, или худо понятыми примерами других. В таком случае обыкновенно впадают в крайности; устремляются к тому, что, хотя само в себе хорошо, но нам не свойственно; и не исполняют того, что кажется не так высоко, но для нас необходимо. Чтобы избегнуть сего, крестоносцу надобно непрестанно иметь пред очами жизнь Господа своего и, по возможности, подражать ей. Кто будет поступать таким образом, тот не увлечется, например, той неправильной мыслью, якобы для самоотвержения христианского нужно человеку бросить все житейские связи и бежать в пустыню. Спаситель, напротив, для великого крестоношения Своего изшел из пустыни; около четырех лет провел между людьми всякого рода, странствуя по градам и весям. Памятуя сие, каждый может спокойно оставаться в своем звании и при своих обыкновенных делах; только, пребывая и живя, как член общества, не должен забывать, что он есть крестоносец Христов, и что вследствие сего и ему предлежит своя доля скорбей и напастей, - если не отвне, то от собственного сердца и страстей, доколе они не будут умерщвлены на кресте. Кто будет идти со своим крестом во след Спасителя своего, тот избегнет и той искусительной мысли, что для крестоносца Христова вовсе непозволительно участвовать в невинных радостях жизни, в удовольствиях семейных, пользоваться дружбой, уважением сограждан, и прочим. Нет, Господь Сам не отвергал знаков любви к Себе, разделял общую радость на браке в Кане Галилейской, похвалил жену, помазавшую ноги Ему миром; был даже на Фаворе и блистал славой небесной: только и на самом Фаворе не забывал креста Своего, беседуя, с Моисеем и Илиею о исходе Своем, его же хотяше скончати во Иерусалиме (Лк. 9; 31), то есть, о Своей крестной смерти. Наконец, Он ли не имел мужества нести Свой Крест до конца? И, однако же, не пререк, когда распинатели возложили Крест Его на Симона Киринейского. Тем паче нам, слабым и непостоянным, кто бы мы ни были, не подобает уклоняться, когда Промысл посылает кого-либо для облегчения нашего креста, дабы в противном случае не попасть, за свое самонадеяние, в плен последнему врагу - гордости духовной.
Кратко: взяв крест, должно идти путем веры и добродетели, идти непрестанно, идти за своим Спасителем, руководясь Его примером и повелениями, - идти, не озираясь вспять на прежние греховные навыки, не рассеивая взоров по сторонам, ограждаясь непрестанно смирением и молитвою.
Но куда же приводит путь сей? Где цель его, и что там?
Спаситель не открыл сего в настоящем случае прямо, потому что, когда предлагалась настоящая беседа, Его собственный путь еще продолжался. Но можно ли много недоумевать и вопрошать о том, где конец пути крестного? Когда велят идти с крестом за плечами: то явно не на брак и пиршество. Когда надобно идти с сим крестом за Господом, то нельзя не прийти, наконец, на Голгофу.
Для чего носили преступники свои кресты? Для того, чтобы быть распятыми на них. Для того же должен нести свой крест и ты христианин! Смерть, смерть крестная, вот цель твоего крестоношения, твоего последования за Христом! Иже Христовы суть, - говорит апостол, -плоть распята со страстьми и похотъми (Гал. 5; 24); и представляет в пример сего распятия себя самого: имже мне мир распяся, и аз миру (Гал. 6; 14).
Но если где, то при сей истине, все падшее существо наше возмущается, все кости плотского человека нашего вопиют: не хощем сему, да царствует над нами (Лк. 19; 14). Что за царь, у коего вместо скипетра - крест? Что за предводитель к победе, который ведет последователей своих на смерть неизбежную? В самом деле, братие мои, почему так мало истинных последователей Христовых? - Именно потому, что, следуя за Христом, надобно идти на смерть своей чувственности. Отвергаться самих себя отчасти соглашаются, ибо не могут не видеть, что в них есть много даже такого, чего вовсе нельзя терпеть. Соглашаются даже и взять крест, то есть, переносить скорби, подвергаться лишениям, находя это, с одной стороны, неизбежным, а с другой - полезным, но быть распяту со Христом, погребену, дабы потом не иметь своего ума, своей воли, своей жизни - на это решаются только немногие, избранные; об этом вовсе не думают, сего не почитает нужным большая часть даже из так называемых добрых христиан.
Да будет же известно, братие мои, всем и каждому, что без сораспя-тия нашего Господу и Спасителю нашему невозможно, решительно невозможно, участвовать нам и в Воскресении с Ним, ибо естественная жизнь наша во грехе и страстях так противоположна истинной жизни нашей в Боге, как ночь противоположна дню. Чтобы настал день и взошло солнце, непременно прежде должна пройти ночь; подобно сему, чтобы явилась в нас жизнь Христова, а с нею вечные радость и блаженство, прежде должна быть истреблена в нас жизнь греховная. Посему думающие достигнуть спасения иным каким образом, а не через умерщвление своей плоти и страстей, подобны тем людям, кои желали бы получить здоровье, не исцелившись от лютой болезни. Сего не может сделать для нас Спаситель наш, ибо это значило бы предоставить Царствие Небесное греху и страстям. Посему, кто хочет последовать Ему, тот заранее должен решиться на умерщвление в себе всего, противного воле Божией, и следовательно, прежде всего - на умерщвление своего самолюбия, которое составляет корень всех наших нечистот и преступлений.
Дело столь великое, хотя может начаться в нас каждое мгновение, очевидно - не может совершиться в краткое время; ему должна быть посвящена вся наша жизнь. Посему тот в жалком заблуждении, кто думает, что для вечного спасения души своей достаточно, например, провести в покаянии и молитве один какой-либо Великий пост. Нет, этот Великий и воистину душеспасительный пост должен состоять из всей нашей жизни. Пасха и Воскресение после таковой четыредесятницы празднуются уже не на земле, а там - в невечернем дни Царствия Христова.
Очевидно также, что умерщвление в нас ветхого человека сопряжено со многим принуждением себя, с лишениями и скорбями. Но что же делать? Это болезни нового рождения от духа. Как по плоти нельзя родиться без крови и слез, так нельзя возродиться и по духу без скорби и печали по Бозе. Спаситель никого не принуждает к сему: иже... аще кто хощет! Но мы сами, поняв надлежащим образом дело спасения нашего, мы сами должны отвергнуть широкий путь, вводящий неминуемо в пагубу, и возлюбить путь узкий, который один вводит в живот. Ибо что пользы, если мы, уклонившись от ига Христова, и избегнем скорбей временных, но подвергнемся через то, подобно богачу Евангельскому, мучению вечному? Но избегнем ли, уклонившись от последования Христу, даже временных скорбей? Увы, мир, нас обольщающий, имеет не одни розы, а и множество вместе с ними тернов: первые цветут кратко, а последние - всегда на древе. Какая неизмеримая толпа миролюбцев! Но много ли довольных своей участью? Все стонут и воздыхают. Посему, если уж неизбежно страдание, то лучше терпеть и страдать для Христа и со Христом, нежели для мира и с миром. В первом случае временными страданиями искупается вечное блаженство; а в последнем - временные страдания послужат залогом и предначатием вечных мук.
Уразумеем же тайну Креста Христова и нашего. Познаем необходимость обоих крестов; познав, возлюбим тот и другой любовью неразрывной; возлюбив, будем нести свой крест, по следам Спасителя нашего, распиная на нем ветхого человека нашего, тлеющего в похотех прелестных. Сделаем все сие, братие мои; ибо се есть живот вечный! Другого пути к животу и Царствию для нас нет и быть не может! Аминь.

o.Serafim
Администратор
Сообщения: 943
Зарегистрирован: 30 апр 2009, 13:27

Re: Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Сообщение o.Serafim » 07 мар 2010, 13:02

Свт.Илия Минятий

Слово в третью неделю поста. О будущем Суде

«Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами» (Мк.8:38).

Род этого обманчивого и преходящего века есть род прелюбодейный, а дела его - темны и незаконны! Род грешный, отец грешных сынов и, как древле сказал пророк: «Род строптив и преогорчеваяй, род иже не исправи сердца своего и не увери с Богом духа своего» (Пс.77, 8).

О времена, о нравы! Ложь заслоняет истину, обида берет верх над справедливостью, порок попирает добродетель, закон потворствует страсти, Евангелие порабощено миром, люди не боятся Бога, христиане стыдятся Христа, грех царствует, вера умерла, все развращено! «Вси уклонишася, вкупе неключыми быша» (Пс.13, 3). Но почему же люди века сего живут в таком бесстрашии и погибели? Как? Разве на небе не единый всевидящий и праведный Бог, Который теперь видит все подробно и когда-нибудь в точности рассудит? Да, братия слушатели, есть Бог Судия, есть будущий суд; настанет время, когда этот прелюбодейный и грешный род будет судим и получит воздаяние по делам своим. Об этом со страшной выразительностью говорит в нынешнем Евангелии Сын Божий: «Иже бо аще постыдится... Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын Человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со ангелы святыми» (Мк.8, 38). Говорит Он и посылает меня более подробно изъяснить вам это в сегодняшней проповеди. Но какое же действие на ваше сердце произведет мое поучение? Мне кажется, что когда в первый раз люди увидели молнию и услышали гром небесный, они так были потрясены, что едва не умерли от страха. Они, думаю, убегали, чтобы скрыться в самых темных и глубоких местах, лишь бы не видеть и не слышать таких страшных вещей. А теперь они их и видят, и слышат, но либо вовсе не боятся, либо боятся очень мало, ибо их зрение и слух к такому привыкли. Многие совершенно бесстрашно спят самым глубоким сном даже тогда, когда молнии блистают и небо гремит так сильно, что от частых молний как будто загорается воздух, а от страшных громов потрясаются и горы, как будто небо враждует с землей. Вот так же, думается мне, первое слово о грядущем суде люди выслушали с великим трепетом, а теперь часто привыкли слышать об этом без страха. Вот явный признак этого: слыша, что будет грядущий суд, они спят беззаботно, погрузившись в глубокую бесчувственность своих грехов, и не просыпаются, не раскаиваются. Чего же я жду, выходя с проповедью о будущем суде? Ведь вы привыкли слышать о нем и не боитесь. Однако я буду беседовать, чтобы в час суда иметь право сказать, что я говорил вам о нем.

1. Когда в мире должно произойти что-нибудь замечательное, Бог обыкновенно задолго дает некоторые предуказания. Иосиф Флавий повествует, что прежде чем римские войска вторглись в Иудею, чтобы разрушить Иерусалим и истребить народ иудейский, явились знамения. Во-первых, комета в виде меча, стоявшая над Палестиной. Во-вторых, телица, которая на пути родила ягненка, когда вели ее на жертву. Далее, отворились сами Медные восточные ворота, которые с трудом могли отворить двадцать человек. На небе виден был как бы строй вооруженных сражавшихся людей. А в течение многих дней из внутренних частей храма слышался жалобный голос, говоривший: «Убежим отсюда, убежим отсюда!» Все это - страшные предзнаменования войны, завоевания, пленения и окончательного уничтожения богоубийственного народа.

Несравненно более страшные знамения и чудеса явит Бог перед вторым пришествием. Так Он говорит через пророка Иоиля: «Дам чудеса на небеси и на земли» (Иоил. 2, 30). Подобное изображает и Иисус Христос в Евангелии от Матфея. «Чудеса на небеси»: солнце без лучей превратится в холодное, темное тело; луна без сияния - в темно-красный кровавый круг. Звезды, перегоревшие в собственном пламени, спадут со своих мест, как угасшие уголья. Вся твердь небесная переменится: уже не будет показывать нам своего лазоревого вида, который мы теперь созерцаем, - ее покроет глубокая мрачная ночь. Знамения на земли: войны людей и зверей между собой и друг против друга, так что лицо земли покроется кровью и реки станут багряными. Кого война не убила, погубит голод, а кто переживет голод, погибнет от моровой язвы. С одной стороны, море, взволнованное бурями, с другой - суша, колеблемая землетрясением, будут последними предуказаниями конца века. Ибо море, в конце концов выйдя из своих берегов, потопит сушу, а суша, сдвинутая со своих оснований, упадет в море, и от смешения суши и моря образуется один безобразный хаос. Он будет гробом для вселенной и живущих на ней.

Таково будет последнее состояние этого суетного мира. Когда послышится трубный звук, воскреснут все мертвые, все, кого похоронила под собой земля, поглотило море, кого растерзали звери, птицы небесные и чудовища морские. Все, родившиеся от Адама и до сих пор мужи, жены, дети, юноши, старики, праведные и грешные, все восстанут в одном возрасте и состоянии, с одним только различием - в собственных делах. Все получат одеяние прежней плоти, все будут призваны к страшному великому Судие. «И видех», говорит Иоанн, «мертвецы малыя и великим, стояща пред Богом... И даде море мертвецы своя, и смерть и ад даста своя мертвецы; и суд прияша по делом своим» (Откр.20, 12- 13). Апостол говорит: «Всем боявитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (2Кор. 5, 10). И вот когда все воскреснут, подымут глаза вверх и не увидят неба; когда посмотрят вниз и не увидят лица земли; когда, короче говоря, не увидят больше ничего ни на небе, ни на земле, «тогда... узрят Сына Человеческого грядуща на облацех небесных с силою и славою многою» (Мф. 24,30). Достаточно и этого. Я не имею ни силы, ни времени описать все обстоятельства того страшного дня, при одном упоминании о котором трепещут все святые. Я оставляю, молчу о них и ограничиваю свое слово только двумя предметами.

Брат, вообрази как-нибудь, что этот час настал, что ты стоишь перед судилищем Божиим. Не подымай глаз твоих вверх, где предстоят тысячи тысяч ангелов и тьма тем архангелов со страхом и трепетом. Не опускай их вниз, где из-под огненного престола течет огненная река. Не смотри ни направо, ни налево, где стоит бесчисленное множество праведных и грешников в трепете, смирении и молчании ожидающих последнего решения. Направь вперед свой взор, смотри, Кто тебя судит. Затем обрати взор свой к себе и посмотри, кто подсудимый. Судящий Бог, а подсудимый - грешный человек. Бог Судия - весь гнев, без милости; грешник - подсудимый виновник без оправдания. Подумай только об этих двух.

Начнем с первого. Чтобы понять, что значит Бог Судия, взойди на самую вершину Фавора. Там ты увидишь, как преображается Богочеловек Иисус, лицо Его сияет, как солнце, ризы Его стали белы, как снег. Но в то же время видишь, что три ученика, Петр, Иаков и Иоанн, ослепленные яркими лучами Его божественного света, убоялись и пали ниц. Но это все же был не весь свет божественной славы, а лишь малый луч того света. Святой Феофилакт говорит: «Божество обнаружило малейшую часть Своих лучей». От Фавора перейди к Синаю. Сошел на эту гору Бог, и вдруг гора, как говорит Божественное Писание, стала весьма страшным местом. Там пламя огненное, как бы от печи горящей, там дым, восходящий до неба, там облака, молнии, громы, подобие трубного звука, от которого потряслись горы и холмы и весь народ израильский затрепетал, хотя и смотрел, и слушал издали. А ведь туда Бог сошел не как Судия, но как Законодатель, и явился не самым Божественным лицом, а как бы прикровенно, в притче и символе. Теперь прими во внимание: Бог на Фаворе являет один луч Своего блаженства, на Синай сходит, только чтобы даровать Свой закон, но ни там, ни здесь не явился во всей Своей славе. И однако Его явление было так страшно, что и ученики, и весь израильский народ были сильно поражены. Но когда Бог придет во время будущего суда, чтобы явить не Свое блаженство, а правосудие Свое, не для того, чтобы даровать закон, а чтобы судить нарушителей этого закона, «егда... приидет Сын Человеческий в славе Своей» (Мф.25,31), т. е. не покрытый чем-то таинственным, как Он являлся Моисею, но явно и открыто в Своем собственном естественном величии, каково будет, о христианин, это явление?

Бог никогда в этом мире не является во всей Своей славе, и потому-то люди так дерзко оскорбляют тысячами грехов Бога, Которого не видят во всей славе. Он только тогда явится и только тогда Его в первый раз увидят и узнают. И, узнав Лицо, Которое они оскорбляли, поймут, какое великое зло они сделали. Да, один лукавый помысел есть уже второй терновый венец на чистую главу Владыки. Одно непотребное слово есть плюновение в Его божественный Лик. Плотское похотение есть вторая рана в Его святые ребра. Каждый смертный грех еще раз пригвождает Его к кресту, как говорит блаженный Павел. Теперь грешники не видят и не понимают, что они делают. Как слепые бросают стрелы и не видят, кого ранят. Ибо Бог как бы сокрыт под покровом веры. Но когда Он придет и явится в Своей славе, тогда они увидят, Кого поражали и какую Ему причинили рану, - «воззрят Нанъ, Егоже прободоша» (Ин.19,37). Грешник, каким тебе покажется это зрелище?

Сойдем в Египет и войдем в чертоги Иосифа. Там его братья, неблагодарные братья, которые замыслили его смерть, продали его из зависти, лишь бы исключить его из своей среды. Сначала они не узнали его. Когда же он сказал им: «Аз есмь Иосиф» (Быт. 45, 3), - они взволновались, смутились и стали безмолвны от стыда и страха - «не могоша... отвещати ему» (Там же). Но он не обличает, не устрашает, не прогоняет их; принимает, обнимает, приглашает их вместе с собой наслаждаться властью и благами египетскими и тем не менее - «не могоша... отвещати». Так велики стыд и страх, когда мы видим лицо человека, нами обиженного. Но взирать на лицо Божие, слышать слова Божий: «Я - Бог, Которого ты оскорблял своим срамословием, Которого продал за выгоды, уязвлял своим блудом, распял своим грехом. Я - Тот, Которого ты поносил, Я - Тот, имя Которого ты поносил, кровь Которого попирал. Я - Тот, Которого ты столько раз возносил на крест, сколько причащался или служил Мне недостойно»... И вот теперь - видеть и узнать Бога, Кото¬рого ты раньше не видел и не знал! Взирать прямо Ему в лицо! Видеть свой грех, как рану на Его Божественном лице! Скажи, какими глазами ты будешь Его видеть? С каким сердцем ты вынесешь это зрелище? - говорит тебе божественный Златоуст.

Этого еще мало. Если так страшен Бог Судия, являясь во всей Своей славе, насколько страшнее Он будет, когда явится во всем Своем гневе? Этого, действительно, ни ум не может понять, ни язык изъяснить. «Кто весть державу гнева Твоего, и от страха Твоего ярость Твою исчести?» - говорил Давид Богу (Пс.89, 11). Люди видели силу Божественного гнева в потопе, покрывшем всю вселенную, в огне, спадшем с неба и попалившем пятиградие, в казнях, поразивших жестокосердие фараона, и все-таки в этом мире Бог не пылал еще всем Своим гневом; «не разжжет всего гнева Своего» (Пс.77,38), ибо Он здесь не являет всего Своего правосудия; ныне Он, правда, гневается, но и долготерпит. Он смешивает милость Свою с правосудием. Поэтому, как говорит апостол, теперь время благоприятное, и мы легко можем умилостивить Бога молитвами, слезами, покаянием, ходатайством святых. Теперь «Той... есть щедр, и очистит грехи их» (Там же). Но время Его второго пришествия есть время суда. Сам апостол называет его днем гнева и откровения, днем, в который Бог явит весь Свой Божественный гнев. Иоанн говорит, что несчастные грешники, чтобы только не видеть этого гнева, будут умолять горы и скалы, чтобы те упали на них и покрыли их, - «и глаголаша горам и камению: падите на ны и порыйте ны от лица Седящаго на престоле и от гнева Агнча» (Откр. 6, 16). И праведный Иов сильно желает избежать такого гнева и живым скрыться в аду: «Дабы», так он молил Бога, «во аде мя сохранил еси, скрыл жемя бы еси, дондеже престанет гнев Твой» (14,13).

Божественный Златоуст боится его больше мук, больше тьмы мук. «И геенна, и те мучения невыносимы. Но и тьмы геенн ничего не значат по сравнению с тем, если видеть то кроткое лицо отвратившимся и милостивое око не терпящим нас видеть». Почему же это? А потому, что Он есть весь только гнев, который Давид сравнивает с чашей, полной цельного вина. Бог держит ее в Своих руках и поит из нее всех грешных. «Чаша вруце Господни, вина нерастворена... испиют (ю) еси грешнии земли» (Пс.74, 9). Нерастворенное, чистое вино без воды означает один гнев без долготерпения, одно правосудие без милосердия. Там ходатайства и молитвы бессильны смягчить Божий гнев; слезы покаяния - умилостивить Божие правосудие. «Облак и мрак окрест Его» (Пс.96,2). Тогда Бог не будет взирать на лица, чтобы умилостивиться. «Правда и судба исправление Престола Его» (Там же). Тогда Он будет судить и исследовать деяния. Он уже не Бог милости и щедрот, а Бог отмщений. Какое отмщение Он нам воздаст? - Я скажу тебе. Последуй за мной и пойдем на поля Моавитские, чтобы увидеть случившееся там страшное дело. Три царя - Иорам Самаринский, Иоасаф Иудейский и царь Эдомский, - соединившись между собой, многочисленным войском победили царя Моавитского. Внезапно вторглись в его страну и всюду разнесли смерть и гибель, опустошение и трепет. Засыпали все источники, порубили все деревья, перетоптали траву, выжгли деревни, перерезали жителей, двинулись с торжеством вперед и наконец осадили со всех сторон царя в городе. Теснимый извне врагами, а изнутри - недостатком припасов, он каждый час подвергался опасности потерять царство, свободу и жизнь. Что было делать? Видя, что более нельзя надеяться на человеческую силу, он прибегнул к силе солнца, которое чтил как бога. Чтобы спасти свой народ й сохранить царство, он, по совету придворных мудрецов, решил пожертвовать своим собственным первородным, которого назначил наследником царства. И вот, ведя его за руку, как овцу на заклание, на виду у своих подданных, шедших за ним с плачем великим, и врагов, смотревших на него тоже с вели¬ким изумлением, он взошел на крепостную стену, - в одной руке он сжимал нож, а другой удерживал сына. О солнце, так, мне кажется, он воскликнул, не омрачайся, что увидишь сейчас такое зрелище, какого ты никогда еще не видало на земле. Смотри и свети ярче, чтобы видели это и мои враги! Я не могу принести тебе всесожжение более драгоценное, чем мой собственный сын, мой первый сын, наследник царства моего. К этому привела меня ненависть, которую питают ко мне мои враги, и моя любовь к народу моему. Прими эту невинную царственную кровь, прими ее из моих рук и ниспошли свою силу, чтобы отомстить врагам и спасти народ. Сын мой, прими смерть от рук своего собственного отца и веруй, что мы оба сегодня становимся одним всесожжением и одной жертвой: ты - закланный моей рукой, а я - пораженный горем. Необходимость, неумалимая необходимость влечет сегодня тебя на безвременную смерть, а меня - на жестокое сыноубийство. Твоя смерть есть жизнь и свобода для моего народа, охрана и честь моего царства. Цари, заключившие союз между собой против меня, самаряне, израильтяне, ведущие против меня несправедливую войну, посмотрите, каков ваш враг! Посмотрите, если у меня достает решимости заклать своего сына, у меня будет столько же гнева, чтобы отомстить врагам за сына. Этот нож, который я могу омочить в крови сына своего, я сумею оросить и кровью врагов моих. Солнце, прими сына и услышь отца! С такими словами он протянул руку, вонзил нож в горло сына и принес его в жертву общему спасению. Враги увидали это страшное зрелище, раскаялись в том, что сделали, с великой поспешностью сняли осаду и тотчас убежали. «И поят сына своего первенца, егоже воцари вместо себе, и вознесе его во всесожжение на стене; и бысть раскаяние великое во израили; и отступиша от него и возвратишася в землю свою» (4Цар. 3, 27). - Почему же убегают эти три царя? Что им нужно было делать? Представьте себе, прошу вас, состояние того несчастного отца и царя. Кто так стеснил его, что принудил принести в жертву собственного сына? Те три царя, которые подняли несправедливую войну и привели его в такое состояние, что ему грозила опасность потерять свой престол. И вот, если бы счастье в войне обратилось к нему на помощь, если бы он вышел к ним на битву, победил, обратил в бегство, взял бы их в свои руки, что бы, я спрашиваю вас, с ними сделал так глубоко огорченный отец? Насколько была велика его скорбь, когда он собственными руками убивал сына, настолько велик был бы и его гнев в мести за смерть сына. Гнев увеличил бы его силу; он как затравленный лев напал бы на них, ненасытно пил бы их кровь. Что за гнев! Человек, не пожалевший своего сына, стал бы жалеть своих врагов? Подумайте-ка. Хорошо сделали те три царя, что убежали от него, ибо убежали от его беспредельного праведного гнева.

От примера царя Моавитского вернемся к нашему предмету. Предвечный Бог Отец на горе Голгофе принес в жертву воплотившегося Единородного Своего Сына, увенчанного терновым венцом, пригвожденного к кресту, всего в ранах, всего в крови, посреди двух разбойников, как преступника. Страшное и ужасное зрелище! При виде его солнце померкло, земля раздвинулась, раздралась завеса и гробы открылись. Кто принудил Его к этому? Наши грехи. Вот теперь не загладь своих грехов в этой жизни покаянием, предстань с грехами перед Лицом Бога Отца, чтобы восприять суд при втором пришествии. Там будет присутствовать и Сам Единородный Его Сын, с еще не зажившими ранами; там будет и древо креста, на котором Он был распят. Итак, Он, с одной стороны, будет видеть возлюбленного Своего Сына, Которого заклал, с другой - твои грехи, побудившие Его на заклание. Неужели ты надеешься, что Он окажет тебе какую-либо милость? Неблагодарный, скажет Он тебе, жизнь Моего Сына драгоценнее всех жизней ангелов и людей вместе - Я отдал ее на смерть. Кровь Сына Моего дороже всех жемчужин рая - Я всю ее излил на землю. Моя любовь к Сыну более горяча, чем все пламя, пылающее в сердцах серафимов, -Я отложил ее в сторону. У Меня ничего не было столь же ценного, дорогого, любезного, как Сын Мой, - Я принес Его в жертву. Ужели и это не могло дать тебе понять, какую ненависть я питаю к греху? И ты с грехами являешься Мне на глаза? Ты подвиг Меня умертвить Сына Моего из-за твоих грехов. Теперь Сын Мой побуждает Меня судить тебя за Его смерть. Его кровь, страдания, раны вопиют против тебя об отмщении. Я - Судия, Я - Отец. Как Судия - сужу тебя по правде Моей. Как Отец - осуждаю тебя за смерть Сына Моего. Грешник, ты ждешь милости от такого Судии и Отца? Нет, нет, несчастный! Подумай, если «Своего Сына не пощаде», как говорил Павел (Рим. 8, 32), Он не пожалеет и тебя, Своего врага. Подумай, ведь Его правда судит твой грех и в то же время Его любовь мстит тебе за смерть Его Сына. Таким образом, против тебя борется правда и любовь Божия и над тобой одновременно творится суд и отмщение. Измерь любовь, которую Он питает к Своему Сыну, -она беспредельна! Измерь Его ненависть к греху, которая побудила Его принести в жертву столь возлюбленного Сына, - она также беспредельна! По такой любви и ненависти сообрази, с каким гневом Он будет тебя судить; и гнев этот беспределен -без милости, один чистый гнев! Что может сдержать такой гнев? Кто может его вынести? Я с трепетом говорю об этом; ужасаюсь, меня оставляют и сила, и слово, я не могу более говорить. Дайте мне немного опомниться от объявшего мою душу ужаса. О, грешная душа! О, будущий суд!

2. Судия Бог - весь гнев, без милости! И подсудимый - грешник, виновный без оправдания! Все вины, за которые каждый человек даст перед Богом точный ответ в час суда, делятся на четыре рода. Первый род тех зол, какие мы сами совершили; второй - какие совершили другие по нашей причине; третий -род тех благ, каких мы сами не сделали; четвертый - каких мы другим не дали сделать. Все это, не только великое, но и малое, будет исследовано. «Самые мелкие преступления будут исследованы», - говорит Григорий Нисский. Все, в чем мы согрешили, даже малейшее помышление; в чем согрешили устами, даже до пустого слова; в чем погрешили делом, даже легчайшие ошибки. Все - от первого до последнего. Тогда мы ничего не сможем скрыть, как это мы скрываем от очей человеческих, даже от духовника. Все явится в таком виде и в такой обстановке, в которой действительно произошло. И мы не сможем ничего изменить, как делаем этот теперь, обманывая людей, выдавая одно за другое, являя лицемерие вместо добродетели. Нет. «Мы вдруг увидим, - говорит Василий Великий, - все дела как бы представшими и явившимися нашему разуму в том самом виде, в своих собственных образах, как каждое было сказано и сделано». Теперь, в этой жизни, творятся некоторые вещи совершенно тайно; если даже они и явны, то, по крайней мере, нам неизвестен их виновник. Сколько скрывает ночь! Сколько пустынность, сколько таинственность! Вот загадочно найдено подметное письмо. Кто же это написал его, мы не знаем. Обманута невинная девушка. Кто отец ребенка, нам неизвестно. Пронесся слух осуждения. Кто распустил его, мы не знаем. В каком-нибудь доме пропала драгоценная вещь, кто ее украл, мы не знаем. Что же хуже всего - невинный осуждается, а виновный подсмеивается. Та или другая любовь искрения или притворна, или, может быть, это даже зависть или ревность? Похвала ли это или лесть? Добродетель или лицемерие? Ничего мы не знаем. Здесь много тьмы. Но там, когда Бог осветит тайная тьмы, тогда все откроется. «Каждое в своем собственном образе, как было сказано или сделано».

Все будет судить Бог - весь гнев, без милости! Теперь подумай, грешник: есть ли у тебя какое-нибудь оправдание? А прежде всего подумай о зле, которое ты сделал. В этой жизни Богдан тебе легчайший способ получить прощение во всех твоих беззакониях, твоих неправдах, в блудодеяниях, во всех твоих великих и страшных грехах. Стоило только исповедаться перед духовником, которому Бог дал всю власть прощения тебя, и ты был бы прощен, но ты этого не сделал. Ты это знал, но не сделал. Об этом тебе говорили проповедники и духовники, но ты не сделал. Ты столько лет прожил, имел достаточно времени, чтобы сделать это, но не сделал. Я тебя спрашиваю: есть ли у тебя какое-нибудь оправдание перед Богом?

Во-вторых, зло, сделанное другими по твоей причине. Тот не хотел лжесвидетельствовать, тот - убивать; ты их побудил. Та бедная девушка по возможности хранила себя; ты обманом или силой извлек ее на общий путь погибели и толкнул в грех. Юноша не знал еще никакой злобы, был цветок по возрасту и по невинности; ты прикоснулся, и он увял - твои слова, твои беседы отравили его слух и развратили его добрый нрав. Ты был священником - и всех мирян превосходил в соблазне. Ты был женат - и на глазах своей жены содержал блудницу. Ты был отцом - и для собственных детей стал учителем всего злого. Ты был примером погибели среди тех людей. Брат, если ты хотел один быть наказан, пусть бы так, ты властен в своей душе, но своим советом, соблазном, примером ты увлек в погибель многих других. Спрашиваю тебя: есть ли у тебя какое-нибудь оправдание перед Богом?

В-третьих, хорошее, которого ты не сделал. Бог дал тебе много даров - естественных, вещественных и духовных. Ты был даровит, мог стать образцом добродетели и мудрости - и уклонился в погибель. Ты был богат, мог оказать вдовам и сиротам столько добра - но это не допустило твое сребролюбие. Ты был способен сделаться светочем в Церкви - плоть, мир или дьявол победили тебя, тогда как добродетель и святость не были для тебя недостижимыми. Ты там увидишь стольких пророков, апостолов, мучеников, девственников, подвижников, которых освятила Божественная благодать. Если бы тебя не оставило доброе произволение, то никогда бы не покинула и эта Божественная благодать, дабы и ты стал таким же, как те. Сколько времени, драгоценного времени безрассудно растрачено или напрасно потеряно, в течение которого ты мог бы сделать столько добра, но не сделал ничего. Спрашиваю: есть ли у тебя какое-нибудь оправдание перед Богом?

В-четвертых, хорошее, которое ты другим не дал сделать. Один хотел пойти в церковь на проповедь или исповедь, сделать что-нибудь полезное для своей души, но твоя злоба этого не допустила. Другой хотел сделать какое-нибудь общее благо, принести пользу многим, но этому воспрепятствовала твоя зависть. Я спрашиваю тебя: есть ли у тебя в этом какое-нибудь оправдание перед Богом?

Но закроем эту книгу, в которой заключены твои грехи. Раскроем другую, где записаны твои добродетели. Ты полагаешь, что сделал в своей жизни некоторое добро. Посмотрим, что это за добро. Ты помолился; но когда твои уста говорили молитву, где блуждал ум твой ум, ты дал милостыню, но сколько? Очень мало, и то лишь для того, чтобы скорее иметь от людей похвалу, чем награду от Бога. Ты постился. (Я плачу о постах христиан: во время поста за столами христиан именно и царит обжорство и пьянство.) Но в то время, как ты воздерживался от рыбы и мяса, воздерживался ли от страстей и плотских наслаждений? Ты исповедовался. Но из многих случаев после твоей исповеди обнаружил ли хоть раз воздержание? Ты раскаялся. Но исправился ли? Таково хорошее, что ты сделал? И этим ты думаешь заслужить у Бога оправдание? Укажи мне хоть одно добро, добро совершенное во всех отношениях! Из пяти, шести, десяти, даже из ста лет, тобой прожитых, укажи хоть один день, один час, всецело посвященный Богу! Где совершенное добро? Где такой день?

Итак, если Судия Бог - весь гнев, без милости, а ты подсудимый - грешник, виновный без оправдания, какого же ты ждешь окончательного решения? Я ужасаюсь сказать его: «Идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его» (Мф.25,41) О, страшный суд Божий! О, еще страшнейшее решение! Откуда уходишь и куда идешь с таким оправданием, жалкий, несчастный, бедный грешник? Из рая - в ад, от света славы - в вечный огонь, от бесконечной славы - к бесконечному мучению, от Бога - к дьяволу! О, страшный суд Божий! О, страшнейшее решение! «Идите от Мене».

Сейчас я не могу вам сказать, что заключается в этих страшных словах. Скажу об этом в другой раз. А на этот - советую, прошу, заклинаю тебя: беги от такого суда и решения. Возможно ли это? Послушай. Для всех человеческих грехов Бог учредил два судилища. Одно - здесь, на земле в этой жизни; другое - на небе, во втором Своем пришествии. Там Судия Бог -весь гнев, без милости. Здесь судья - священник, человек, весь милость, без гнева. Там виновник не имеет оправдания. Здесь он получает прощение. Кто здесь будет судим духовником и получит прощение, и там судится от Бога и получает прощение. Кто здесь кается, там оправдывается. «Если в этой жизни, — говорит утешитель грешников Златоуст, — мы сможем исповедью омываться от прегрешений, то отойдем туда чистые от грехов». Я часто говорил тебе, христианин, как легко получить через исповедь прощение во грехах. Сегодня я тебе сказал, как страшно испытание греха на будущем суде. Я предложил тебе огонь и воду. Выбирай что хочешь.

o.Serafim
Администратор
Сообщения: 943
Зарегистрирован: 30 апр 2009, 13:27

Re: Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Сообщение o.Serafim » 07 мар 2010, 13:07

Свт.Илия Минятий

Слово в третью неделю поста. О совести и Божием правосудии

«Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда приидет в славе Отца Своего со святыми Ангелами» (Мк.8:38).

О суд, о душа! Так я со стенанием и слезами восклицал, когда говорил о втором пришествии Христовом. И как мне не волноваться, как не ужасаться, когда только вспомню, что настанет час, когда я из гроба услышу трубный звук, глас Божий, призывающий меня на суд? Что я воскресну облеченный в прежнюю плоть, что у меня в руках будет книга, моя совесть, в которой будет написано подробно все, что я сделал, подумал, сказал в течение всей моей жизни?.. Что за все это я должен буду дать отчет без самооправданий и отговорок; что моими свидетелями будут небо и земля, судьей - Бог, весь — правосудие, без всякого снисхождения, весь — гнев, без всякой милости; что после суда состоится определение или о вечной жизни в раю, или о вечной муке в аду?

О суд, о душа! Не ждите, христиане, услышать сегодня от меня слова о втором пришествии Христовом с описанием всех сопутствующих обстоятельств, не ждите, чтобы я изобразил вам скончание века, торжественность судилища, трепет судимых и велелепие Судии. Обо всем этом вы очень часто слышите из церковных священных книг. Сегодня я взошел на этот священный амвон, чтобы возбудить в вас то чувство, какое испытал и я, думая о судном часе, - чтобы вы представили себе, что этот час настал и что мы стоим перед тем страшным судищем. Обратите внимание только на то, кто здесь подсудимый? Простой человек. А судья? Бог. Подумайте и о двух предметах - человеческой совести и Божественном правосудии. Итак, я желаю вам показать сначала, что человеческая совесть делает обвинение и постановление, а затем, что правосудие Божие совершает суд и воздаяние. Это Христос хотел сказать в сегодняшнем Евангелии: «Иже бо аще постыдится Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын Человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со ангелы святыми». В этой жизни никто не может быть обвинителем и судьей или судьей и отмстителем. А это будет на грядущем суде: совесть человеческая и правда Божия. Вот это именно и привело меня в волнение и трепет. О суд, о душа!

1. Одна из самых достоверных истин нашей православной веры гласит о том, что наступит второе пришествие Христово, когда Он придет судить живых и мертвых, об этом очень выразительно говорят пророки в Ветхом и евангелисты в Новом Завете, с великим трепетом - святые отцы Церкви в своих сочинениях. В сей жизни мир полон несправедливости: часто злые достигают счастья и славы, а добрые живут в несчастье и подвергаются лишениям. Но Бог праведен. Поэтому в будущей жизни произойдет праведный суд и воздаяние: злые подвергнутся должному наказанию, а добрые получат должную награду. «Сотворшии благая» восстанут «в воскрешение живота, а сотворшии злая в воскрешение суда» (Ин. 5, 29). В этой жизни Бог наказывает не всех злых и награждает не всех добрых для того, чтобы мы знали, что Он намерен совершить это на будущем суде, в той жизни. Весь мир есть одно заблуждение. Сколько хороших людей в глазах мира кажутся злыми из-за одной только своей свободной и незлобной простоты! И сколько плохих людей в глазах мира кажутся добрыми из-за своего лукавого лицемерия! Далее, что делают человеческое насилие и козни! Сколько властвует тиранов, сколько страдает невинных! И хотя Бог, чтобы явить хоть луч Своей правды, наказывал многих преступников, как фараона и Антиоха, и освобождал многих невинных, как Иосифа и Сусанну, однако большая часть грешников в этой жизни наслаждаются честью и славой, а невинные умирают в бесчестии и позоре. Но Бог правосуден. Поэтому когда-нибудь на всемирном суде Он должен обнаружить, где истинное зло и где истинная добродетель, дабы воссияла истина вещей. Так об этом пространно размышляют из восточных учителей Златоуст, а из западных — Августин. Чтобы проявилось правосудие, должен наступить будущий суд и все мы стать перед страшным судищем и подвергнуться суду каждый за свои добрые и худые дела. Об этом ясно говорит Павел: «Всем бо явитися нам подобает пред судищем Христовым, да приимет кийждо, яже с телом содела, или блага, или зла» (2Кор. 5,10). О суд, о душа!

В этот великий день все страшно, как я объяснил вам подробнее еще в прошлый раз. Но из всего этого самыми страшными кажутся мне два обстоятельства. Во-первых, человеческая совесть, которая делает обвинение и постановление, а затем Божие правосудие, совершающее суд и отмщение. О суд! О душа!

Начнем с первого. Нет ничего безобразнее греха. Даже сам человек, дерзнувший совершить грех, не может спокойно смотреть на него: он совершает грех, но старается, по возможности, скрыть его. Когда по своей воле он идет сказать о нем духовнику, то или искусно видоизменяет, или же покрывает его отговорками. А все это потому, что хотя он и сделал грех, но не может видеть его. Наша совесть, действительно, есть зеркало, которого человек волей-неволей должен стыдиться. Женщина при рождении чувствует боль, но потом - радость. Совершенно наоборот душа, когда грешит, испытывает удовольствие, а впоследствии - боль, и эта боль есть не что иное, как укоры совести. Пусть снаружи никто ничего не говорит, изнутри осуждает совесть. И это обвинение совести есть самое тяжкое наказание для души. Византийский император Констанс, как говорит в своей летописи Георгий Кедрин, из ревности, свойственной власти, которая не выносит товарищества даже своей тени, вынудил своего младшего брата Феодосия оставить престол, уйти в монахи и посвятиться в дьяконы. Феодосии был рукоположен, но этого оказалось недостаточно. Спустя не­сколько дней по приказанию императора его умертвили. Новый Каин, святотатственный братоубийца, думал жить без страха и опасности, царствуя один без брата. Но в ту же самую ночь, среди глубокого мрака, когда тиран готовился закрыть глаза ко сну, вдруг перед ним предстал невинно убитый брат его Феодосии, облеченный в священную диаконскую одежду; в руке он держал чашу теплой, еще дымившейся своей крови и страшным голосом сказал: «Пей, брат; я твой брат Феодосии, убитый тобой, а это - моя кровь, которой ты жаждал. Испей ее, утоли свою хищную жажду. Пей, брат!» От такого видения и таких слов несчастный император затрепетал, пришел в ужас и оцепенел. Он встал с постели, оставил сон, перешел в другую часть дворца. Переждав, отдохнув немного, он снова ложится спать, и снова то же видение, та же чаша и голос: «Пей, брат!» Так сегодня, так и завтра, это повторялось каждый день. Каждый раз, как он, собираясь ко сну, закрывал глаза, тотчас приходил брат и приводил его сердце в трепет словами: «Пей, брат!» Император выезжал в поля, сады, на охоту в надежде избавить свою огорченную душу от страшного видения, но и там призрак преследовал, пугал его, и там предлагал ему смертоносную чашу: «Пей, брат!» Наконец это стало императору не по силам, и он решил оставить Константинополь и морем уехать в Сицилию в надежде, что с переменой места, может быть, переменится и судьба. Но тщетно. Всюду он находит ту же муку, ибо причину этой муки носит в своей совести. Всюду его сопровождает эта мрачная тень со словами: «Пей, брат!» Доколе же все это? Дотоле, пока он, по праведному Божию попущению, прожив в такой муке еще недолго, был убит в бане, и здесь-то он испил всю горькую чашу. Бедный Констанс, несчастный царь! Тебя столько лет приводил в трепет не вооруженный человек, даже не живой, а какой-то мертвец, нематериальный образ мертвеца, пустая тень, призрак! Да, но это - совершенный им грех, один вид которого так страшен. Он мог это сделать, но не мог видеть. Это совесть осуждает его, а укоры ее есть невыносимая мука. «Пей, брат!»

Кроме того, в этой жизни совесть есть тайный обвинитель, ибо и сам грех укрывается. Ее укоров никто другой, кроме виновника, не слышит. Но в день суда совесть станет явным обвинителем, ибо и сам грех станет явным. Ее укоры услышит и виновный, услышат и все ангелы, люди и демоны. Тогда мы открытыми очами будем видеть не сновидения, не приведения, но действительно того человека, который убит нами собствен­норучно или по нашему навету; в руках он будет держать полную чашу своей крови и скажет: «Пей, брат! Зверь кровожадный, ты умертвил меня или дарами подкупил судью, или ложью обманул правосудие, так что моя смерть осталась неотмщенной, мои сироты - без пропитания, овдовевшая жена моя и родственники - опечаленными. Тщетно они оплакивали меня доселе, но вот теперь перед Божественной справедливостью, перед Богом Судией я подношу тебе мою кровь: испей, брат!» Тогда увидим, как бедный, обиженный нами, будет кричать нам: «Ненасытный богач, владыка неправедный, корыстолюбивый купец, я целую жизнь выплачивал мой долг, но векселя своего назад не получил; я работал, как невольник, и все мои труды, все плоды, весь доход пошел на выплату долга, а он все же еще живет, мое имя еще значится в твоих долговых книгах, рост на рост, долг на долг поглотили все мое имущество. Мои дети питаются подаянием, жена работает по чужим домам, мой дом угас. Я остался наг. Моей крови жаждешь? Так пей ее теперь, выпей, брат!» Тогда мы узрим, как Сам Иисус Христос, действительно со святой чашей пречистых Своих Тайн в руках, будет обличать нас, архиереев и священников: «Святотатственный клирик, сколько раз ты осмеливался служить,-не подумав предварительно поисповедаться; брать нечистыми руками Мое Святое Святых; причащаться Моих Тайн оскверненными устами; ты оставлял церковь и уходил на рынок, забывал о жертвеннике и заботился о своем доме, торговал Моей благодатью, ты попрал Мою кровь — пей ее, пей, брат!» Тогда мы увидим младенцев, которых жестокосердые матери убили еще во чреве; они будут плакать горькими слезами: «Детоубийцы-матери, вы причинили нам сугубую смерть или из расчета, чтобы не кормить нас, или же, чтобы скрыть свое бесчестье: вы лишили нас света жизни и света Божественной славы. Прокляты уста, которые дали вам этот роковой совет! Проклята рука, подавшая вам это смертоносное зелье! Проклята ваша решимость, убившая нас еще до рождения! Взгляните на чистую и невинную кровь, которой вы осквернили землю! Матери, пейте ее!» Боже мой, сколько чего передумал наш ум, никогда в течение всей жизни не остававшийся в покое; сколько переговорил наш беспокойный язык; сколько сделала наша воля, так склонная на все злое! Тогда все, в чем согрешили, - устами, даже до пустого слова включительно; умом, даже до мельчайших мыслей, — все, что было, со всеми подробностями объявится перед нашими очами и перед очами всего мира. «Перед нами предстанут, — свидетельствует Василий Великий, — вдруг все наши дела и явятся все создания нашей мысли, с собственными чертами, как что было сказано и сделано». О, что за видение! Тогда обнаружится то, что было показным и казалось добродетелью; что было ненавистью и казалось ревностью; что было кознью и казалось дружбой; что было осуждением и казалось исправлением. Была ли здесь обнаружена подложная подпись? Тогда обнаружится, какое перо писало ее. Исчез из церкви священный сосуд? Тогда откроется, какая рука украла его. Был ли злой умысел, донос? Тогда объявится язык, учинивший его. Обманута ли невинная девушка, скрывается ли виновник, осужден ли невинный? Тогда будет узнан действительный отец ребенка и откроется тот обольститель, которого мы чтили как святого, тот блудник, которого вы считали образцом скромности. Тогда будут узнаны волк и овца, сребролюбец и предатель, Иуда и истинный апостол; лукавый Исав и добрый Иаков. О, какой стыд! «Мы вдруг увидим все наши дела как будто в действитель­ности, с их свойственными чертами, как каждое было сказано и сделано». Горе мне, с меня струится холодный пот, я весь волнуюсь от стыда, когда иду открыть свой грех духовнику, который будет хранить его в тайне, хоть я и уверен, что он не откроет его, не накажет меня и простит. Как я объявлю свой грех перед очами всех ангелов? Они будут смущаться мной! Перед всеми святыми? Они будут отвращаться от меня! Перед всеми демонами? Они будут смеяться надо мной! О, какой стыд, какое смущение! Но ужасаться еще обличений своей совести -что за мука! Эти грехи, которые вижу, буду говорить я сам, великие и страшные грехи, все мои. Я не могу скрыть их в этот день, открывающий даже все тайное тьмы, ибо это день откровения. Бог дал мне в сей жизни легчайший способ получить прощение; стоило только сказать мне: «согреших, а духовнику -отпущаютпся тебе греси твои», и я был бы прощен. Но не сделал этого. Мне об этом открыто говорили проповедники, тайно -духовники, но я не сделал. Я знал об этом, но не сделал. Прожил столько лет, имел время сделать, но не сделал. И есть ли у меня какое-нибудь оправдание? Но как будто мне было недостаточно моих собственных грехов; нужно было прибавить еще чужие. Этот не хотел ни лжесвидетельствовать, ни убивать - я побудил его. Та бедная девушка или честная женщина, по возможности, хранили себя - я силой или обманом увлек их в грех. Юноша не знал еще никакого зла - мои слова и беседы, отравив его слух, развратили его нравы. Я был священником — и в соблазне превзошел мирян. Был женат — и на глазах у жены содержал блудницу. Я был отцом - и явился для детей своих учителем всего дурного. Я был примером погибели — и еще вращался среди людей. Разве недостаточно было мне самому подвергнуться наказанию и не увлекать других в муку своим советом, примером и соблазном? Теперь чем могу оправдаться? Я каюсь, но совершенно бесполезно, ибо время покаяния прошло. Настало время воздаяния. Итак, что мне делать? Я обвиняю и осуждаю самого себя. Боже, нет надобности во внешнем суде - меня осуждает моя совесть. Я охотно спрятался бы в ад, чтобы не видеть своих грехов. Примите же меня, о муки, - рай уже не для меня. Я говорю это и трепещу. Так, христиане, обвиняет и осуждает обвинитель и судья - собственная совесть. «Нет, — говорит Златоуст, — нет судьи столь бдительного, как наша совесть». Но остановись, грешная душа, остановись, куда ты идешь? В тебе совершила обвинение и осуждение твоя совесть; обожди - еще Божественное правосудие должно совершить суд и воздаяние. О суд, о душа!

Брат, здесь мне следовало бы поступить так же, как поступил некий разумный художник. Он взялся за непосильное дело -написать лицо Елены, совмещавшей в себе всю красоту природы, - и изобразил его под покрывалом, предоставив уму догадаться о том, чего не могла выразить рука. Следовало бы и мне, сойдя с амвона, умолчать о лице Бога Судии, пылающем гневом Божественного правосудия, предоставив вашему уму рассудить о том, чего не может разъяснить мой язык. Лик Божий, как он страшен для человеческих очей! В другой речи я описал Его подробно, теперь повторю вот что: я знаю, что когда Бог сошел на гору Синай, это место стало страшным, там было пламя огня, там был гром и молния, говорит Священное Писание, так что народ израильский, стоя издали и внимая, весь трепетал. Но ведь Бог сошел туда не для суда, а только для дарования закона. А когда Он придет в славе Своей не за тем, чтобы давать закон, а чтобы судить нарушителей этого закона, когда Он придет во всей Своей славе, без всякого покрова, чтобы судить со всем гневом, без всякой милости?! О, это я скрываю, обхожу молчанием, предоставив вашему уму постигнуть то, чего не может изречь мой язык! Гнев Божий без милости! Боже мой, «кто весть державу гнева Твоего, и от страха Твоего ярость Твою изчести?» (Пс. 89, 11). Поэтому божественный Златоуст говорит: «Невыносимы эта геенна и муки; но и бесчисленное множество этих мук ничто, если только представить себе светлый Божий лик отвратившимся и кроткое око Его не могущим смотреть на нас». Но почему Он тогда - один гнев, без милости? Потому что тогда происходит суд и воздаяние. Подумайте только, ведь это самое страшное во втором пришествии Христовом!

Бог судит грешника двояким образом. В сей жизни Бог судит грешника, как судья виновника, но смотрит на него, как отец на сына, т. е. судит его не со всем Своим гневом, поэтому грех может быть заглажен покаянием. «Не разжжет всего гнева Своего» (Пс. 77. 38), говорит пророк. Судить его такой мерой гнева Своего, чтобы грешник, по словам Григория Богослова, «пораженный, вразумился и, наставленный, обратился к Богу». Его правосудие в этой жизни вместе с судом являет и долготерпение. Он - Судия праведен, крепок и долготерпелив. В будущей же жизни, так как грех уже не может быть заглажен покаянием, ибо тогда уже нет времени для покаяния, Бог судит грешника, как преступника, и смотрит на него, как на врага, — судит его, как виновного, воздает ему, как врагу. В этой жизни Бог - Судия и Отец; в той - Судия и Мздовоздатель. Какое же отмщение совершает Бог?

Какой-то скифский царь убил своего сына за то, что тот как-то по ошибке преступил его закон. И с тех пор он приказал тот меч, которым был обезглавлен его сын, вешать в судебной палате всякий раз, когда он производил суд; а когда выходил на прогулку, кто-нибудь должен был держать его в руке высоко, чтобы весь народ видел его и боялся. Этим он хотел им сказать: «Подданные мои, посмотрите на этот меч и подумайте, какого имеете царя. Чтобы оградить свой закон, я не пожалел даже родного сына. Пусть каждый преступник смотрит на этот меч, обагренный кровью моего сына, и пусть решит, какое правосудие он найдет в человеке, который, сделавшись судьей, позабыл, что он отец».

Так как воплощенный Сын Божий взял на Себя человеческий грех и стал за нас проклятием, как об этом говорит апостол, то Небесный Отец определил, чтобы Он умер на кресте. Когда Он воссядет на высоком и превознесенном престоле, чтобы судить живых и мертвых, там, перед престолом, явится и самый крест — «тогда явится и знамение Сына Человеческого» (Мф. 24, 30). Для чего же? Для того, чтобы грешники видели и трепетали. И действительно, они будут трепетать — «и тогда восплачутся вся колена земная» (Там же), когда услышат такие слова Бога и Отца. Неблагодарные, жизнь Моего Сына драгоценнее, чем жизнь всех ангелов и всех людей, - Я отдал ее на смерть. Кровь Сына Моего была самым драгоценным сокровищем рая - Я всю ее излил на землю. Моя любовь к Сыну была пламеннее всех серафимов - Я отрекся от нее. У Меня не было ничего столь любезного и дорогого, как Сын, - и Я принес Его в жертву на этот крест. Неужели все это не в состоянии дать вам понять, как ненавистен Мне грех? И вы все-таки с грехами являетесь ко Мне на глаза? На кресте Я вижу смерть Сына Моего, в вас — причину Его смерти. Вы Меня вынудили убить Сына Моего за грехи ваши. Теперь Сын понуждает Меня отмстить за Его смерть. Я вместе и Судия, и Отец. Как Судия Я совершаю суд, как Отец Я должен отомстить. Моя правда видит в вас преступников, любовь - врагов. Поэтому «идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и аггелом его» (Мф. 25, 41). — Грешные слушатели, это вас не поражает? Не ужасает? Быть и виновным перед Богом, и врагом Бога! Если Он «Своего Сына не пощаде» (Рим. 8, 32), неужели пожалеет Своих врагов? Нет, нет, жалкие! Подумайте - кровь Авеля, человека, взывала об отмщении, тем более будет взывать об отмщении кровь Христова! Кровь Бога, Который вися на кресте, хотя и молил о прощении: «Отче, отпусти им; не ведят бо что творят» (Лк. 23, 34), — но придя в славе Своей, будет просить об отмщении: «Суди ми, Боже, и разсуди прю мою» (Пс. 42,1). Подумайте, правда Божия — судить ваши грехи, любовь Божия — мстить за смерть Сына. Таким образом, против вас ополчились и правда Божия, и любовь. Над вами совершаются одновременно суд и месть. Измерьте Его любовь к Сыну — она безмерна; измерьте Его ненависть к греху, которая подвигла Его даже на жертву Своего Сына, - она беспредельна. От такой великой любви и ненависти какие ждут вас суд и месть! Горе! Кто может представить себе это? О суд, о душа!

2. Пророк Даниил в 7-й главе, а Иоанн Богослов в 20-й главе Откровения говорят, что в день суда разгнутся книги. В них написано все, что мы сделали во всю нашу жизнь. Их, я думаю, две. В одной содержатся все злые наши дела, наши грехи; а в другой - все наши добрые дела, наши добродетели.

Сначала открывается та, в которой заключены наши грехи. Здесь с одной стороны написан грех со всеми подробностями лица, времени, места и т. д. Если с противоположной стороны помечено, что мы исповедались, покаялись в этом грехе, что мы загладили грех молитвами, постом и милостынями по епитимий, наложенной на нас духовником, правда Божия не потребует с нас отчета за этот грех. Записан долг, но отмечена и уплата. Поэтому, если мы принесем в этой жизни полное раскаяние, нам нечего бояться на будущем суде. Божественный Златоуст, утешение грешных, так нас утешает: «Если в настоящей жизни мы исповедью можем очиститься от наших беззаконий, то отойдем туда чистыми от грехов». Вся суть в том, чтобы исповедь, которую мы приносим, была доброй, но я знаю, что мы исповедуемся по привычке, а не из сокрушения; что бы наше раскаяние было истинно, но я знаю, что в чем мы исповедовались в этом году, то же скажем и в будущем, даже и того хуже. Это ясный признак, что мы только говорим их духовнику, а не оставляем. Горе нам, если это так! Ибо в таком случае на будущем суде наш грех будет открыт, долг не выплачен. Мы тогда должны будем дать отчет и в грехе, который совершили, и в исповеди греха, которую принесли не полно.

Вторая книга содержит все, что мы сделали доброго, - наши добродетели. Братья, что если бы Бог оказал нам эту великую милость на втором суде, не судил бы нас по грехам, простил их, а судил только по нашим добрым делам; как вы думаете, оказались ли мы достойны рая, достойны услышать этот блаженный глас: «Приидите, благословении Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие» (Мф. 25, 34)? Я думаю, совершенно наоборот: Бог нас осудит даже и за то, что мы называем добрыми делами. Посмотрим, что это за совершенные нами добрые дела. В воскресенье мы сходили к литургии. Да, мы пошли, но скорее по привычке, чем из благоговения: мы все ожидали, когда эта литургия окончится; когда священник молился и совершал тайну, мы разговаривали о мирских делах. Это ли доброе дело? Мы молились, да; но это молились только уста наши; где же был наш ум? Разве молитва заключается в том, чтобы целый час петь одно песнопение или в одно мгновение проглотить всю Псалтирь? Неужели это доброе дело? Мы подали милостыню, но сколько? Очень немного. Да и то для чего? Скорее для того, чтобы удостоиться похвалы от людей, чем награды от Бога. Это ли доброе дело? О, но мы постимся, и это величайшая наша добродетель. Но чем строже мы постимся, тем больше упиваемся. Воздерживаемся от рыбы и мяса, но не сдерживаем своих страстей. Не вкушаем скоромного, но поедаем ближнего. Наши подвижники воздерживаются даже от масла; но если бы вы знали, сколько сатанинского лицемерия в их умах, сколько злопамятства и неприличного корыстолюбия в их сердцах! Это ли добродетель? И за такие добрые дела мы надеемся удостоиться рая? Где у нас хоть одно доброе дело без примеси зла, где наше совершенное добро, со всех сторон доброе? Из прожитых нами 40, 50 или 60 лет где у нас, хоть один день, даже час, безраздельно посвященный Богу? Если у нас нет других добродетелей, кроме этих, которые нам такими кажутся, то горе нам во втором Христовом пришествии! О суд, о душа!

admin
Администратор
Сообщения: 923
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 20:45

Re: Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Сообщение admin » 23 мар 2014, 10:34

Изображение

Святитель Филарет Московский


Слово в Неделю Крестопоклонную
(«Слова и речи, том 3»)


1835 год


И призвав народы со ученики своими, рече им: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Мар. II. 34
Хочу показать вам знаменование настоящаго дня в Церкви, и с тем вместе предложить часть Христианскаго учения, которой исполнение всякой день нужно и спасительно. Почтив день сей поклонением кресту, почтите оный вниманием к размышлению о Господней заповеди самоотвержения и крестоношения.
Посмотрим в Евангелии, при каких обстоятельствах изречена сия заповедь.
Господь наш Иисус Христос, проходя поприще земнаго жития и проповедывания истины, приближался к страданию и крестной смерти, предуставленным для Него, во спасение наше. По Своему Божественному всеведению, Он видел сию близость; и нашел нужным предупредить своих учеников о предстоящих грозных событиях, которыя, при совершенной внезапности, могли бы не только поколебать веру их, но и совсем разрушить. Посему двенадцати Апостолам, как более достойным, и способным принимать тайны Его, сказал Он ясно: яко подобает Сыну человеческому много пострадати, и искушену быти от старец и Архиерей и книжник, и убиену быти, и в третий день воскреснути. Но поелику и Апостольская вера в сие время еще не созрела для сей великой тайны; и первый из Апостолов Петр осмелился противоречить сему предсказанию, так что нужно было заградить уста его строгим упреком: то, без сомнения, не время было так же ясно говорить о сем народу; а между тем для утверждения веры нужно было, чтобы и народ имел заранее свидетельство, что Господь предвидел свои страдания и шел на вольную смерть. Посему-то ученикам при народе, и народу, сказал Он как бы загодочно: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет. Не говорит: Я понесу крест, и постражду на нем: но когда велит своему последователю нести крест; а последовать значит подражать, делать тоже, что делает предшествующий; то дает разуметь, что понесет крест и Сам; а следственно и распят будет; ибо не для чего было нести крест, если не для распятия. Итак загадка загадана всенародно: и хотя народ не мог отгадать ее в то же время; но, по событии распятия Господня, должен был и понять слышанное предсказание, и удостовериться в Божественности Предсказателя, и поверить спасительному таинству нашего искупления страданием и крестною смертию Богочеловека.
Изображение
Мы теперь, братия, проходим поприще поста, и приближаемся к торжественному воспоминанию спасительных страданий, смерти и воскресения Христова. Матерь-Церковь заботится, чтобы мы не предстали сему высокому и святейшему зрелищу неготовые, недостойные. По сему она останавливает нас на средине постнаго поприща: и тем самым словом, которым Господь заранее приготовлял учеников и народ к событию Своего распятия, она приготовляет нас к благоговейному воспоминанию Его распятия; и нам в Евангелии возглашает она от лица Христова: иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет; и чем оглашает наш слух, то самое предлагает и нашему оку, то есть, крест Христов, дабы чрез око непрестанно внушать то, чего нельзя довольно часто повторять слуху. Мне кажется, что я слышу сие безмолвное, но довольно внятное внушение. Ты приближаешься к высокому и таинственному воспоминанию крестной смерти Христовой, чтобы потом войти в радость Воскресения Христова. Остановись и подумай, достоин ли ты сего приближения, готов ли к сему созерцанию, довольно ли у тебя для сего веры, благоговения, любви, разумения. Посмотри как-бы еще несколько издалеча, как-бы приготовительно, на великое зрелище Христа Крестоносца, Христа распинаемаго, Христа умирающаго и погребаемаго; и поучись, как бы приступить ближе и не быть отринуту, как бы прикоснуться к жизнеточащим язвам Господним и не быть осуждену. Многие приближались, но не многие так спасительно, как благоразумный разбойник; многие прикасались, и по любопытству теснящиеся, и ругающиеся, и биющие, и распинающие, но не многие так свято, как Иосиф и Никодим. Только последователи Христовы неосужденно и спасительно приближаются и прикасаются ко Христу; а последователь Его должен отвергнуться себя, взять крест свой, и по Нем идти. Вот что, братия, внушает вам ныне Матерь-Церковь. Вот что и без меня, как чрез меня, проповедует вам нынешний день.

Дабы сему внушению последовать, надобно вразумиться, что такое отвергнуться себя и взять крест свой.
Отвергнуться себя не значит ли бросить свою душу и тело, как бросают ничего нестоющую вещь, без внимания, без попечения? – Нельзя так думать. Душа есть вещь очень дорого стоющая. Верную оценку ея вы слышали ныне же в сих словах Евангелия: кая польза человеку, аще приобрящет мир весь, и отщетит душу свою? То есть: потеря души есть потеря столь великая, что целым миром заменена быть не может. Следственно душа для человека дороже целаго мира. Как ее бросить без внимания? Нельзя думать и того, чтобы Господь повелевал нам бросить без всякаго попечения тело наше, если вспомним, что Апостол Его представляет, как дело закона естественнаго, и даже, как образ высшаго закона духовнаго, то попечение, по которому никто же когда свою плоть возненавиде, но питает и греет ю (Еф. V. 29); что тело наше создал Бог, и дал нам, как орудие, для действования в телесном мире, с тем, чтобы в употреблении онаго в свое время потребовать от нас отчета, да приимет кийждо пред судищем Христовым, яже с телом содела, или блага, или зла (2 Кор. V. 10); – что наконец тело не только должно беречь и образовать для дел нужных, полезных и добрых в мире, но еще можно употребить к славе Божией, по совету Апостола: прославите Бога в телесех ваших и в душах ваших, яже суть Божи я (1 Кор. VI. 20). Можно ли пренебрегать, как маловажное, то, чрез что можно прославлять Бога?
И так, что же значит отвергнуться себя? – Из сказаннаго, по необходимости, надлежит заключить, что сие не значит бросить душу и тело без внимания, без попечения, но разве отвергнуть пристрастие к телу и его удовольствиям, к жизни временной и ея благополучию, и даже к наслаждениям душевным, почерпаемым из неочищенной природы, к желаниям собственной воли, к любимым понятиям собственнаго мудрования. Что такое разумение заповеди самоотвержения есть правильное, сие усмотреть можно из намерения, с которым она произнесена. Какого намерения? – того, чтобы сделать человека способным идти за Христом. Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе. Для чего бы желающему идти по Христе не стать на сей путь по самому сему желанию, без другаго предварительнаго требования? Для чего предварительно требуется от него самоотвержение? – Видно, для того, что без сего желание идти по Христе осталось бы несбыточным. И подлинно, привязанному к любимым понятиям собственнаго мудрования сия привязанность препятствует восходить выше, и веровать истине Божественной: он не способен идти за Христом без отвержения сей привязанности, потому что без сего не вступит на путь чистой веры. Не оставляющий желаний собственной воли также не может быть последователем Христовым: ибо последование в том и состоит, чтоб избирать путь не по собственной воле, а по воле предшествующаго. И не хотящий послушанию и преданности в волю Божию пожертвовать наслаждениями душевными не есть надежный последователь Христов даже и в том случае, когда он стремится к наслаждениям духовным; поелику он, напрягая все усилия к мерцанию света на крутизнах Фавора, потому самому еще не сопровождает Господа к спасительной Голгофе: чтo же сказать, если он почерпает свои душевныя наслаждения из неочищеннаго источника падшаго естества и, упорствует, когда Провидение и благодать приближаются преградить потоки его, для очищения души? – Сказал о сем суд Свой Сам Господь, когда одному из людей сего рода, изъявившему желание идти по Нем, и в то же время привлекаемому наслаждениями родственной любви, ответствовал: никто же возложь руку свою на рало, и зря вспять, управлен есть в Царствии Божии (Лук. IX. 62). Что пристрастный к жизни временной не может успешно совершить последования Христу, сие видно в Апостолах, которые, и после довольно долгаго у Него учения, и после столь многих чудес, не только Им, но и ими, по дару Его, соделанных, обратились от последования Ему в бегство, когда на пути Его встретились с опасностию жизни. Что пристрастный к благам жизни временной не способен последовать Христу, сего печальный опыт представляет Евангельский юноша, который хотя и сам желал вступить на путь к животу вечному, и Самим Христом призываем был последовать Ему, не последовал, но отъиде скорбя, бе бо имея стяжания многа (Матф. XIX. 22), и не хотел с ними разстаться. Наконец, пристрастный к телу и его удовольствиям, очевидно, есть худой последователь Христу: ибо изнеженному, обременяемому, разслабляемому оными, ему трудно подниматься на гору Господню; он охотнее обратится под гору, или воздремлет в цветах, и не далек от того, чтобы погрязнуть в блате нечистых страстей и похотей. Кратко сказать, поелику все, что есть в сыне Адамовом, доколе не очищено, или лучше, не новосоздано Христом, обыкновенно подвержено употреблению пристрастному: то желающий быть истинным и верным последователем Христовым все, что в себе усвояет и любит, должен оставить, не в отношении к употреблению, но в отношении к пристрастию. И сие-то сокращая еще более, Господь сказал: да отвержется себе.
Другое, чего требует Господь от своего последователя, есть взять крест свой. Что такое крест свой? – Я уже сказал, что изречение о кресте последователя Христова предполагает крест Самого Христа, и указует на оный. И так крест наш есть нечто подобное тому, что называется крестом Христовым. И как под именем креста Христова мы разумеем, во-первых, орудие страдания и смерти Его, во-вторых самое страдание и смерть Его на кресте, в-третьих, в более обширном смысле, все последование и разнообразие страданий, уничижения и постепеннаго умерщвления Его, и внутренний крест скорби, в глубоком ощущении, и еще ранее, в предчувствии видимаго креста и страдания: то и под именем креста нашего должно разуметь всякую, по судьбам Божиим, нас постигающую скорбь, лишение, уничижение, страдание и многострадальную или бедственную смерть.

Не ужели, скажут, на все сие должен обречь себя каждый Христианин? – Заповедь Господня не изъясняется так строго. Не наше дело предназначать себе жребий: наш долг уметь принимать тот, который Господь нам назначает. И Христос не избирал, и не умножал себе страданий, а принял те, и в той полноте, какия, и в какой, предуставила Ему премудрость, правда и судьба Отца Его, а исполнили сыны человеческие, не ведавшие, что творили. Кольми паче нескромная и потому ненадежная была бы дерзость, обрекать себя на многое трудное нашей немощи, не могущей и малое, и легкое понести без вышней помощи. Посему-то Господь не говорит в заповеди Своему последователю, да умножит себе страдания, да распнет сам себя, но меньше, снисходительнее: да возмет крест свой. Что такое взять крест? – Не убегать скорбнаго посещения; не упорствовать против онаго; быть в готовности принять оное, когда еще не постигло, послушно и безропотно принять оное, когда действительно постигает; кротко дать себя вести, как овча на заколение, по образу Агнца и Пастыря Христа, если нужно пострадать за правду; безпрекословно нести дрова для собственнаго всесожжения, как Исаак, если такова воля Отца Небеснаго, для нашего очищения и для приведения нас в обетованное пакибытие.
Таковы суть условия, при исполнении которых человек может незаблужденно следовать за Христом, приближаться к Нему не внешно, а внутренно, не местом, а духом, соделываться в вере и любви общником спасительных Его страданий и смерти, и в уповании общником Его воскресения и славы.
Да испытуем себя, Христиане, и да отвергаемся всего, что нас привязывает узами пристрастия к себе самим, к плоти, к миру, да будем свободны и легки, чтобы идти за Христом. Да приемлем безропотно и послушно крест свой, то есть, меру скорби и страданий, без сомнения, непогрешительно измеренную для нас Провидением, соответственно потребности нашего исправления, очищения и усовершения. Верно да ходим за Христом путем самоотвержения и креста; и верно внидем в радость Господа своего. Аминь.

admin
Администратор
Сообщения: 923
Зарегистрирован: 29 апр 2009, 20:45

Re: Воскресенье 3-е Великого поста, Крестопоклонное

Сообщение admin » 15 мар 2015, 09:29

Архиепископ Аверкий (Таушев)
Крест Христов – наше знамя и оружие, наша радость и похвала



Изображение

«Иже хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет
крест свой, и по Мне грядет» (Мк. 8, 34)
«Мне же да не будет хвалитися, токмо о кресте Господа
нашего Иисуса Христа, имже мне мiр распяся, и аз
мipy» (Гал. 6, 14)


В самой середине Великого поста, поприще которого мы сейчас проходим, св. Церковь предлагает чествованию и поклонению нашему святый Крест Господень. Изображение Честного и Животворящего Креста Господня торжественно выносится из алтаря среди храма, и перед ним всеми молящимися совершается троекратное преклонение до земли с пением: «Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим».


Глубокий смысл заключается в этом чрезвычайно-назидательном для нас, верующих, уставном обычае св. Церкви. Если мы добросовестно пропостились всю первую половину Великого поста, то есть: скоромной пищи вовсе не вкушали, старались есть меньше и реже, в разного рода удовольствиях и развлечениях себе отказывали, честно боролись со своими греховными склонностями и привычками, мы не могли не почувствовать некоторого переутомления и даже упадка сил от необычного напряжения воли и телесного ослабления. И когда подумаем, что прошла еще только половина поста, кое у кого невольно может вырваться вздох малодушной ропотливости: «Тяжко! не по силам мне это! Когда же конец?!»

И вот, чтобы подбодрить нас и укрепить нашу волю и дух к дальнейшему пощению, св. Церковь устраивает нам духовное утешение — выносит для всеобщего торжественного поклонения Крест Господень.

«Вам тяжело — вы ропщете», как бы так говорит она нам этим: «а каково было Господу страдать за вас, терпя невыразимыя муки на этом кресте? Или вы думаете, что страдания Его были меньше ваших? Однако, Он все претерпел, дабы спасти вас. Он терпел ради вас, — потерпите же и вы ради Него и во Имя Его! Тем более, что это терпение ваше не Ему и никому другому, а именно вам и только вам нужно и спасительно. Вспомните про Его великую любовь к вам, какую явил Он, добровольно предав себя на распятие и поносную смерть, — и воспряньте духом! Любовь Его и чудодейственная сила крестная поддержит вас и поможет вам до конца совершить все поприще подвига постнаго и приведет вас чрез пучину поста к великой радости светоноснаго праздника Воскресения».

Иными словами; износимый на середину храма для поклонения Крест Господень — это наше воинское знамя, которое выносится, как и в обыкновенной мiрской брани, на поле сражения для того, чтобы возбудить в нас, воинах Христовых, бодрость духа и неустрашимое мужество для успешного продолжения борьбы и окончательной победы над врагами. Взирая на это славное знамя — знамение победы над диаволом, — мы невольно ощущаем прилив новых, свежих сил и воодушевляющий нас на продолжение подвига подъем духа. Все перенесенные доселе скорби и трудности как бы забываются, и мы, по слову Апостола, «задняя забывая, в предняя простираемся» (Флп. 3, 13) с еще большим усердием начинаем стремиться к вожделенной цели — победе над грехом, победе над диаволом, ради достижения «почести вышняго звания Божия во Христе Иисусе»(Флп. 3, 14), где ожидает нас радость неизреченная и нескончаемая, обещанная нам пострадавшим за нас на Кресте Господом-Спасителем.

Но Крест Господень для нас — не только «знамя», но и «оружие непобедимое», ибо им сокрушена власть диавола, как поет об этом св. Церковь: «Господи, оружие на диавола крест Твой дал еси нам: трепещет бо и трясется, не терпя взирати на силу его…»

В поучении (так наз. «синаксарии») Крест Господень сравнивается с райским «древом жизни», с тем древом, которое во время сорокалетнего странствования избранного народа Божия по пустыне было вложено в горькие воды Мерры для их услаждения, а также — с сеннолиственным древом, под тенью которого находят отдохновение и подкрепление сил путники, ведомые в обетованную землю вечного наследия.

«Сраспинаеми нас ради Распеншемуся, умертвим вся плотския уды в постех и молитвах и молениях» — так взывает к нам в эти дни поклонения Кресту Господню св. Церковь, увещевая нас бодренно продолжать подвиг святого поста, мысленно взирая на Распятого за нас Господа.

Вместе с тем, это изнесение Креста Господня для поклонения среди св. Четыредесятницы напоминает верующим о приближающихся великих днях воспоминания Страстей Христовых и о Светлом Празднике Воскресения Христова. При торжественной встрече победоносного военачальника обыкновенно предшествуют ему его победные знаки — эмблемы и трофеи: так и тут — Пасхе Христовой — торжественному шествию Победителя греха, ада и смерти, — предшествует знамение Его победы — Животворящий Крест. Он живо напоминает нам, что, если мы со Христом страждем, то с Ним и прославимся — если с Ним умираем, то с Ним и воскреснем.

Таким образом, Неделя Крестопоклонная есть как бы предвкушение среди поста ожидающей нас светлой пасхальной радости, почему, прославляя Крест Господень, мы одновременно воспеваем и Его Воскресение, когда троекратно поем: «Кресту Твоему покланяемся, Владыко, и святое воскресение Твое славим».

Итак, Крест Господень для нас, христиан, есть наше воинское знамя и одновременно — наше оружие, поскольку Христос-Спаситель пригвоздил на кресте рукописание грехов наших и, поправ власть диавола, даровал нам жизнь вечную. Он поэтому есть и «сущия радости знамение», как именует его св. Церковь в своих песнопениях, а вместе с тем — и похвала наша — единственное, чем мы можем и должны благодарно хвалиться, как учит о сем св. Апостол Павел: «Мне же да не будет хвалитися, токмо о Кресте Господа нашего Иисуса Христа, имже мне мiр распяся, и аз мiру» (Гал. 6, 14).

Крест стал для нас источником, обильно истекающей на нас из него, спасительной благодати Божией. Но каждый из нас, христиан, становится причастником этой спасительной силы Креста Господня не иначе, как чрез несение своего собственного креста. Об этом ясно учит нас наш Подвигоположник-Крестоносец Христос: «Иже хощет по Мне ити, да отвержется себе, и возмет крест свой и по Мне грядет» (Мк. 8, 34).

Этот «крест свой» и есть добровольно-принимаемый на себя христианином подвиг жизни христианской, символом которой является пост, ибо вся истинно-христианская жизнь и есть, в сущности, подвиг постный — подвиг самоограничения и всестороннего воздержания. Каждый истинный христианин призывается к тому, чтобы быть подвижником, и без подвига нет и не может быть истинного христианства, ибо для того, чтобы стать христианином, нужно во всем принуждать себя ко всему доброму и отвращаться от всего худого, злого, что, собственно, и значит: «подвизаться». Что этого подвига ждет от нас Сам наш Господь-Подвигоположник, видно, как из Его вышеприведенных слов о несении креста своего, так и из Его призыва: «Подвизайтесь внити сквозь тесная врата!» (Лк. 13, 24), ибо «широки врата и пространен путь, ведущие в пагубу, и многие идут ими: потому что тесны врата и узок путь, ведущие в живот, и мало их есть, иже обретают его» (Матф. 7, 13-14).

Уже из одного этого изречения Христова ясно видно, как далеки от истинного христианства все современные модернисты, желающие «реформировать» нашу Церковь и христианство вообще, устранив все неприятные для них стеснения и ограничения и дать волю разнузданным страстям своим и легкой привольной жизни без подвига!

Итак, Сам Христос-Спаситель дал нам заповедь подвизаться — входить узкими вратами, то есть все терпеть и всячески ограничивать себя, обуздывая свои греховные страсти и вожделения, ибо «Царствие Божие силою берется, и лишь употребляющие усилие восхищают его» (Матф. 11, 12).

А св. Апостол Павел, в полном согласии с этим, говорит: «Подвизаяйся от всех воздержится» (1 Коринф. 9, 25-27), а потому: «Умерщвляю тело мое и порабощаю, да не како, иным проповедуя, сам неключим буду» (ст. 27), то есть всякий подвизающийся должен научиться воздержанию.

В этом подвиге постоянного всестороннего воздержания телесного и духовного и состоит тот крестный путь, которым надлежит идти каждому искреннему последователю Господа Иисуса Христа.

Смиренное перенесение всех скорбей и страданий, выпадающих на нашу долю в этой земной жизни, непрестанная борьба со своими греховными наклонностями и совершенная преданность воле Божией — вот личный крест каждого истинного христианина. Кто несет этот крест, тот уподобляется Христу-Крестоносцу и становится действительно Его истинным последователем. И как Крест Христов привел к радости Воскресения, так и личный крест каждого из нас приведет к тому же — воскресению из мертвых и вечной нескончаемой радости, никакими словами невыразимому вечному блаженству в «невечернем дни Царствия Христова».

Великий пост, который мы сейчас проходим и который приводит нас к торжественному празднованию Воскресения Христова, есть не что иное, как символ всего течения христианской жизни и, вместе с тем, ежегодное упражнение в подвиге христианской жизни — ежегодное яркое напоминание, как надлежит жить христианину и какова конечная цель его жизни.

Теперь понятно, почему враг Божий и враг человеческого спасения диавол напрягает все свои диавольские силы для того, чтобы лишить нас столь великой и спасительной для нас святыни — Креста Господня и заставить нас отказаться от несения «креста своего», отклоняя от следования за Христом.

Вот почему все реже и реже видим мы изображение Креста Господня, который почти всюду заменяется другими символическими изображениями и эмблемами, стремящимися вытеснить крест, дабы христиане легче забыли о Кресте Господнем и о заповеди нести «крест свой», данной Распятым на кресте Господом. Даже на зданиях, претендующих именовать себя «храмами», мы почти не видим креста или видим такое изображение, которое скорее похоже на насмешку или надругательство над этим священным и дорогим для нас знамением.

Враг хочет вырвать из рук наших священное знамя наше, нашу радость и похвалу, дабы обезоружить нас и полностью овладеть нами. Горе всякому, кто легко, без борьбы, слепо отдается в сатанинский плен его, где его ожидает безысходная, безутешная скорбь и мука безконечная! Горе всякому, кто вступает в содружество с врагами Креста Христова, угождает им и творит волю их! Таковой становится изменником и предателем нашего Господа и Спасителя, и вечная участь его: «плач и скрежет зубов» (Матф. 8, 12).

Ответить

Вернуться в «Великий пост (Святая четыредесятница)»